Жермон тоже этого хотел. Первый раз он чудом не выронил подарок, но сейчас уже знал, что увидит. В отличие от Ирэны.
– Это… Это ведь ройя?
– Да.
День выдался сереньким, и в комнате было темновато, но в шкатулке полыхнуло, будто в летний полдень.
– Древние говорили, что их нет… Что они невозможны, потом в Талигойе появились кэналлийцы, – Ирэна отвела взгляд от словно бы живой звезды. – Мать писала, что Алва подарил алую ройю Катарине, но ведь это не она?
– Рокэ догадался, что вы спросите.
– «Ты», Жермон.
– Я… Сейчас.
– Письмо Ворона неведомым образом переползло из бокового кармана в нижний, спасибо хоть вовсе не сбежало! – Вот… «Супруге маршала Талига и графине Ариго надлежит хотя бы иногда надевать цвета Молний, цвета осени и заката, но ройя и есть Закат, она превратит эту необходимость в пустую формальность. Камень еще не касался кожи женщины, он свободен и готов звать, ждать и помнить…»
– Дальше, – серебряные глаза смотрели прямо в душу, – что он пишет дальше?
– Про ройю – ничего. Наденешь?"
"– Как? – теперь она рассмеялась.
– Камень оправлен, но к нему нужна цепочка или хотя бы бархатка.
– Да?
– Не волнуйся, – Ирэна уже шла к туалетному столику, – у меня есть все, что нужно. Когда Рокэ Алва ждет ответа?
– Ждет, но не столько от нас, сколько от госпожи Арамона, а вообще-то Алва сам будет у нас на Октавианские праздники.
– Сам? Как странно!
– Вовсе нет! – Ну хоть это-то он объяснить в состоянии. – К этому времени перевалы станут проходимы, а бывших горников так просто оставлять нельзя, кроме того… Вам помочь?
– Снова на «вы»… Помочь, но чуть позже.
Что «кроме того»?
– Рокэ обещал Рудольфу этим летом отбить северную Марагону. Он пишет, что я ему понадоблюсь здесь, ведь мы – в Марагоне, пусть и в южной. Ирэна, эта война не должна стать страшной, дриксы сейчас не в том состоянии.
– Я не боюсь, Жермон. – В руке Ирэны мерцало что-то светлое. – Вы победите и вернетесь, страшно будет потом… Это серебро, но я не хочу золота. Ты сможешь застегнуть?
– Попробую.
Крючочки были крохотными, а мягкие, выбившиеся из прически завитки мешали сосредоточиться, но маршал победил сперва себя, а затем и замочек, хотя нет, себя он не победил, потому что застегивание кончилось объятием, причем долгим. Ирэна не возражала. Было тихо, только отсчитывали мгновенья часы с водорослями, царапала окно обледеневшая ветка и нужно было наконец переходить к делам.
– Ты хотел что-то рассказать, – это был почти шепот. – В самом начале.
