– Не тебе ж, аспид ты эдакий, писано было!
– Тот, кому писано, и подчеркнул. Если саймурские сказки хотя бы частью правдивы, может статься так, что «исчезнет все с горами и небом, зверями и росами, песнями и тишиной».
– В Эсператии и похлеще пакости есть. – Так вот в чем дело! А она-то испугалась… – Да и в этой твоей Ожиданке. Их-то чего не боишься?
– Страшные больно, вот и не боюсь. Не станет Создатель мучительства творить, не для того создавал! – Супруг махнул размалеванной страницей, мелькнула красная полоса.
Будто у бабочки на крыле. – А вот иссечь негодную бусину, чтоб по всему Ожерелью гниль не пошла… В такое поверю.
– Погоди, – растерялась Матильда. – То есть как?
– Как-как! Да как гнилую луковицу из связки выкидывают.
– Ты бы еще про паршивую овцу сказанул!
– И про нее скажу, и про Бурраза… Руку ему ради его же блага оттяпали, только рук у нас всего две, а сколько у Создателя бусин, неведомо.
– То есть, – поежилась алатка, – возьмут нас и выкинут? Со зверями и песнями?
– Если сгнием чрезмерно, – уточнил Бонифаций и замолчал.
Утешать он не собирался, как и пугать, сказал как есть, то есть что надумал Алва, который уж кем-кем, а трусом и паникером не был. Как и Адриан.
Чтобы занять руки, женщина взялась за шадовы пистолеты; было страшно, но больше обидно. За все – от синих сакацких гор до отожравшегося на церковном овсе Бочки. В возвращение Создателя и суд Его над живыми и мертвыми Матильда не то чтоб вовсе не верила, просто все это казалось далеким и неясным.
Может, и будет, только сперва сто раз помереть успеешь, и уж точно рябины и небо от живых никуда не денутся.
– Вот зачем? – А ведь Эсперадор тоже боялся, причем не за себя и не Заката. – За каким змеем ты мне это наплел, да еще на дорожку? Не хочу о таком думать! Будет так будет, а прежде времени чего дергаться? Саймуров этих уже два круга как нет… Куда они исчезли, кстати? Вымерли?
– Может, и вымерли, а кто остался – оказаронел.
Не в них дело, а в нас; Рокэ гнилью той зелень столичную считает, еретик Луциан с ним согласен, да и женишок твой бывший не спорит. А раз так, надобно дрянь эту самим вычистить, пока Создатель за дело не взялся. Что до тебя, язва моя сакацкая, так сказано ж, в горе и радости, праздности и заботах, ну так вот тебе забота! Мозгами не обделена, сам ересиарх с тобой откровенничал, может, припомнишь что, а нет, так придумаешь.
