О том, что красивого маршала лягнула умирающая лошадь, Марсель умолчал. Эмиль все еще мог стать мужем Франчески, следовательно, с ним не должно было случиться ничего нелепого и смешного… Но папенька, о чем он думал, намекая на Лионеля?! А Елена… Маэстро Гроссфихтенбаум ждет заказа, так что отступать некуда.
Марсель все же прищелкнул пальцами, вынуждая Котика вмешаться в становящийся опасным разговор. Франческа мило улыбнулась и заговорила о львах на паонских шпалерах, по ее мнению, они слегка напоминали собак. По мнению Валме, сам он сейчас слегка напоминал алвасетского певца.
Я еду мимо твоего окна, я не оглянусь…Он проедет и не оглянется, а маэстро пусть берется за дело, это будет… Это будет прекрасно, и это будет навеки.
3Денек обещал стать не слишком морозным и при этом ясным, для поездки лучше не придумать, только ни в какую Гаунау Матильде больше не хотелось. Вернее, не хотелось отправляться туда без Бонифация, но кардиналу место в Талиге, а раз так, нечего зря душу мотать. Ее высокопреосвященства торжественно сунула за пазуху полную флягу и как могла нахально объявила:
– А король-то всяко не хуже маршала! С таким не заскучаешь.
– Дельный король, – не повел и бровью Бонифаций, – с другим бы я тебя и не пустил. Ты бы села – как запрягут, доложат, а говорить сподручней сидючи.
– А то ночью не договорили? – хохотнула алатка, плюхаясь в кресло. Кресло выдержало, благоверный поморщился.
– Ночь не для того добрым людям дадена, портить ее грех. Да и кто его знает, когда свидимся, если свидимся.
"
"– Твою кавалерию! – почти задохнулась женщина. – Ты что, помирать собрался? Или спихнуть меня Хайнриху и за этой… герцогиней мармеладной приударить? Так я тебе и позволю! Всяко до Соловьиной ночки вернусь…
– Куда ты денешься? Только не на ровном месте заповедовали, уходя на миг, прощаться навеки… Паршиво у нас всё, радость моя клыкастая, а будет и того хуже.
– С чего бы это? – поспешно встопорщилась Матильда. – Регент твой хваленый и не с таким управлялся! Или ты про свою Олларию?
– И про нее тоже.
Ты письмо, что Этери регенту написала, прочла хоть?
– Прочла. – Думалось, стыдно будет, оказалось скучно. Лисонька не из тех, кто душу на бумагу выворачивает. – Сказки сплошные, только что без мармалюц.
– То и страшно, что без мармалюц, – Бонифаций вытащил из знакомого футляра аккуратно исписанные листки, на одном из которых тревожно алела закатная полоса. Прежде Матильда ее не видела.
– Ты начеркал? – из последних сил заподозрила женщина.
