Ведь очевидно, что если бы она любила Кирилла, то сделала бы аборт или родила бы и воспитывала с ним. Но она не осталась с ним, не сделала аборт, она родила мою дочь и выходила…
Катя не переставала меня любить?
Лучше бы мои догадки не были верными. Потому что тогда я просто придурок…
Сам просрал свою девочку, Котёнка бросил ни за что, сам грыз ходил углы и выл от боли, и сделал всё это сам.
Нет, это же невозможно понять и пережить… Наверное, я всё-таки что-то не так понимаю.
— Но, конечно, я признаю ребёнка после теста-ДНК, буду участвовать в жизни Оли, хочу, чтобы она общалась со мной, с вами… — сказал я после паузы.
"
"— А за эту мысль хвалю, — кивнул отец. — Я очень ждал от тебя таких слов. Я тебя пытался воспитать мужчиной, и сейчас ты ведёшь себя по-мужски. Будем вместе помогать и Кате, и Оле. Ребёнок уже есть, и он ваш общий. Придётся вам обоим умерить гонор и настроить хотя бы нейтральные отношения, ведь мы — одна семья, хотите вы того или нет.
И на ребёнке ваши склоки отражаться не должны. Вы уже достаточно взрослые, чтобы это понимать. Вы можете сколько угодно не любить друг друга, но ребёнка должны любить вместе. Родили — берите ответственность за маленького человека, психика которого напрямую зависит от вас сейчас, и достойно её несите. Вы могли что хотели делать без детей. А теперь всё — пора взрослеть и отвечать за человека, которого сами и…сделали.
Папа прав, конечно. Я даже и не собирался спорить.
— Я постараюсь наладить нейтральные отношения, — сказал я ему. — Теперь, когда я узнал, что Катя — мать моего ребёнка, я не стану её цеплять.
— Вот и отлично, — посмотрел на меня папа. — Наконец мы к этому пришли, к тридцати годам, да, Ром?
Я фыркнул. Моя бы воля — да я бы её замучил придирками. Но теперь это действительно будет просто неуважительно к матери моего ребёнка.
— Кстати, оформи ей отпуск и пока найди временно замену, — попросил я отца.
— Она ни в какую не уходить из больницы, вчера я её просто вынес оттуда, сегодня она села в коридоре на лавку и отказалась уходить.
— Да, понимаю. Наташа тоже на работу не поехала, рыдает сидит, — ответил он. — Распоряжусь. Ты иди, работай. Понимаю, что тебе тоже нелегко, но куда нам с тобой деваться? Мы — мужики, не можем расклеиться и всё бросить.
— Да я ничего и не говорю, — сказал я, поднимаясь со своего места.
