"
"Чего греха таить – искала по карманам билеты, искала. Хоть какие-нибудь доказательства. Ничего. Ни билетов, ни каких-то записок. Куда, зачем? И к кому – вот главный вопрос.
Возвращался Григорий, правда, на следующий день – почти всегда. Злой, раздраженный. И еще – задумчивый. Зашла однажды в его комнату – со стуком, как положено, а он стоит у окна – как окаменел. Даже на нее обернулся спустя пару минут. У Нади тогда сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Посмотрел на нее так… Словно она пыль под ногами.
А она – ни одного вопроса – ни-ни.
– Есть будешь, Гришенька? Я уже щи подогрела.
И еще было – квитанцию она в кармане его пиджака нашла. Перед химчисткой карманы вывернула. А там квиток о почтовом переводе на сумму тридцать рублей. Серьезная сумма. Получатель – какая-то Э. Минц. Или какой-то? А адрес – город Калуга. Кто этот Минц? Раньше она про такого не слышала. Или – такую?
Две ночи не спала и все-таки решилась. Показала мужу квиток и задала естественный для любой женщины вопрос.
Он смутился и даже покраснел – чуть-чуть.
Сказал резко:
– Родственник. Бедный и одинокий. Иногда… Иногда, – повторил Григорий Петрович, слегка повысив голос, – я ему помогаю. И на тебе, кстати, это никак не отражается, заметь! Ни на тебе, ни на дочке! А по моим карманам впредь прошу не лазать! Убедительно прошу! И в вещах моих не копаться! – Голос его совсем окреп.
Надя тихо залепетала – да не копалась я, Гриша! Просто пиджак перед чисткой…
А через неделю муж принес ей путевку в Германию – на работе выпросил.
Как извинился, что ли. И как на такого мужа обижаться? Грех, одно слово.
В ГДР она, разумеется, поехала. Поездка была интересная, насыщенная. По музеям, городам – всю Восточную Германию проехали. И подруга у нее там появилась – первая, с кем она о жизни своей и тревогах поделилась – так вышло.
Долго этот Минц не давал ей покоя, много месяцев. А новая знакомая оказалась женщиной мудрейшей – за спиной три брака, и все счастливые, смеялась она.
– А что же вы тогда от хороших мужей уходили? – удивилась Надя.
– А следующий лучше предыдущего оказывался, – опять смеялась новая приятельница.
Звали ее Эра Львовна. Было ей за пятьдесят, и работала она экскурсоводом в Музее революции. Говорила, что всю жизнь «брешет про героев Октября». На языке язвы должны появиться от такого вранья.
Про почтовую квитанцию для загадочного Минца она Наде сказала так:
– Забудьде. Скорее всего, это и вправду бедный родственник. Или приятель. Может, жалость. А может – долг.
