Открыв входную дверь, Надя с удовольствием вдохнула родной запах своего жилья. Скинула сапоги, с наслаждением облачилась в халат и тапки.
Нет ничего лучше своего гнезда! Она налила себе чаю и вытащила из морозилки большую курицу – из крыльев и хребта бульон, из белого мяса – котлеты, а ножки просто запечь в микроволновке. И вот обед на четыре дня. Просто и вкусно!
С чашкой сладкого чая она пошла в свою комнату и улеглась на кровать.
«Благодать! По-другому не скажешь. А теперь – подремать! Просто кайф! И никаких забот и хлопот: хочу – халву ем, хочу – пряники!
Нет, права Мара – в одиночестве есть своя прелесть! Хватит, нахлопоталась за жизнь, наподавалась! А вот сейчас… Никто меня не дернет, не окрикнет, не попросит.
Ни о чем.
Ну, разве не «райское наслаждение»? И подите вы все к черту – ты, Гриша, со своей мадам и с неземной любовью. И ты, Люба, со своим вечным нытьем и выдуманными проблемами.
А я у себя одна, как пелось в любимой песне моей молодости. И жизнь вы мне не испортите! Хватит уже! И так постарались!»
Проснулась Надя среди ночи – в три часа.
«Хорош, выспалась», – вздохнула она. И то правда – и у Лизы, как слон, всю ночь, без просыпу. И дома – весь день. Сколько можно?
Она долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, на котором вспыхивали редкие тени проезжавших по дороге машин. Потом лежать надоело, и она, включив настольную лампу, села на кровати, нашарила тапочки.
Взгляд упал на пакет с верблюдом. Словно окаменев, Надя уставилась на него, как на бомбу или сундук с драгоценностями.
Нет, скорее – на бомбу. Готовую взорвать всю ее прежнюю жизнь и разнести ее в клочья. В мелкие клочья.
«Надо же, – подумала она. – Не растворился. Не исчез. Значит, не из миражей и не из страшных снов. Из страшной жизни – вот как это называется».
Напившись холодной воды и умывшись, Надя забралась под одеяло и, как завороженная, опять принялась смотреть на пакет, понимая, что теперь она его точно не выбросит, пока не прочтет. Так что терять время и откладывать казнь? Ведь решила, что пройдет этот путь до конца, решила.
Значит, нечего малодушничать! Письмо – в руки, и себя – в руки.
Поехали, Надежда Алексеевна!
Ну вот, милая моя. Опять сплошные претензии. У тебя ко мне, и у меня (естественно) к тебе. Разбираемся, значица. Итак. Твои выводы про «эту жизнь». Пустопорожняя, бестолковая, суетливая, продажная. Не отмечает того, кто действительно достоин. Достойна, разумеется, ты, и только ты. Или нет, не совсем так: просто ты – в первых рядах.
