Надя задумалась над ее словами. Хотя приятельница эта была на язык остра и вредновата и бравировала тем, что всегда говорит правду.
А кому нужна правда? Никто ее слушать не хочет. И кстати, об этой приятельнице – муж у нее погуливал, сын попивал. Может, она от зависти просто? А однажды она и вовсе заявила:
– Да лучше мой Васильев, гуляка и юбочник, чем твой положительный Григорий. – И с сарказмом добавила: – Верный муж.
– Да? – удивилась Надя и уточнила: – А почему, интересно знать?
– А ты не понимаешь! – рассмеялась та.
– Да потому, что он – нормальный мужик! Не зануда, не молчун. На гитаре играет – заслушаешься. Когда поет, я все ему сразу прощаю, одним махом. И даже, сказать неловко, любуюсь им, гадом. Гостей любит, родне всегда рад. Маме моей по воскресеньям продукты отвозит. Обязательно купит красной рыбки – вы, Ирина Петровна, любите подсолониться. Говорит – собери своих девчонок! Хоть посмотрю на красивых и умных баб! И когда мы собираемся, он и кофе двадцать пять раз сварит, и картошки нажарит, и салатик порежет.
А потом еще всех по домам развезет."
"– Ну, уж если и по домам развезет! – развела руками Надя. И не сдержалась, «зацепила» подругу: – И матушке красной рыбки… Золото, а не мужик. Чистое золото. Смотри, чтобы не засеребрился.
Нет, не была она вредной, просто любая женщина, если ее достать, способна на вредность – вот это точно.
Кстати, этот «золотой и ясноголосый» приятельницу Надину все же бросил. Нашел бабенку помоложе и рванул с вещичками. Надя тогда не злорадствовала, нет.
И даже очень подругу жалела. А та – вот дурочка просто! Говорила, что ни о чем не жалеет – жизнь прожила с ним «сладкую».
– В каком смысле? – не поняла Надя.
Подруга посмотрела на нее с какой-то жалостью, что ли, и вздохнула:
– Тебе не понять.
А кого тут жалеть, и дураку ясно – уж точно не ее, Надю.
Это она тогда так думала… А сейчас…
Даже хотела взять трубку и этой подруге позвонить. Был такой порыв. А потом взяла себя в руки – никто и никогда не узнает этой правды!
Никто и никогда.
Не доставит она, Надя, никому такого удовольствия.
Или она в своей беде и отчаянии стала просто плохо думать о людях? Подумаешь тут плохо, если самые близкие, самые-самые, оказываются двуличными лжецами.
Нет, не хотелось ей быть сейчас оптимисткой. Хватит «включать дурочку», как говорит дочка.
Такая тоска на сердце… Не боль – именно тоска.
Как там, в русской пословице? Тоска не убьет, а с ног собьет.
Хотя нет. Там, кажется, про печаль.
