Милая панна! Я излечен вполне! Но от хлопот не отказываюсь – из человеческого сочувствия – исключительно! Засим прощаюсь. Горному – сердечный и пламенный.
P.S. А все-таки жаль мужика! И горную промышленность тоже – потеряет ценного кадра, а?
И что все это значит? Так, спокойствие, только спокойствие. Ее муж совершенно спокойно обсуждает с Эвой ее личную жизнь, ее любовников – старых и новых. Иронизирует, подтрунивает, предупреждает. Сочувствует этим несчастным обреченным мужчинам. Это факт. Значит, он с ней не в любовных отношениях? Они просто старые друзья, родственники, бывшие супруги.
Между ними ничего нет, кроме памяти о прошлом, поддержки с его стороны и денежных отношений. Все!
Да нет, не все. Кроме всего перечисленного, у него есть к ней нежность, жалость, сострадание. И – невзирая ни на что, он восхищается ею. И опять же невзирая на то, что говорит ей всю правду – о ее эгоизме, сварливости, требовательности к людям, отсутствии требовательности к себе, капризности, алчности, избалованности и непостоянстве, он ее уважает.
Или, по крайней мере, считается с ней, с ее желаниями, пожеланиями, капризами, требованиями."
"И что это? Что это, если не любовь? Только долг и жалость? Долг за что? И почему жалость?
Она ему небезразлична. Ее жизнь и проблемы для него на первом месте. Не семья, не жена, не единственная и любимая дочь – она, Эва Минц.
Он пишет, что «излечен». Чушь собачья. Ни один мужик, даже самый ответственный, самый надежный, не будет спрашивать про духи у женщины, с которой он расстался черт-те сколько лет назад и которая его не волнует.
Надя помнила ту командировку в Варшаву. Тогда, в самый застой, это была заграница, и еще какая! Польские журналы мод с томными красавицами были из другой, сладкой и неведомой жизни. В польском магазине «Ванда» давились за духами, помадой, кремом «Пани Валевска» и перламутровым лаком для ногтей.
Очереди были сумасшедшие. Такой вот «привет» оттуда. Когда муж объявил о поездке, она сладостно предвкушала косметику, духи, белье… Ну должен же он побаловать своих девочек!
Был составлен список – с колготками, бельем и помадой.
Как она ждала счастливого мига! С каким трепетом открывала чемодан!
А дальше… Сплошное разочарование! Ни духов, ни колготок, ни чего другого.
Помаду он привез – мерзкого фиолетового цвета. А Надя просила перламутровую розовую.
На ее «Ну, как же так, Гриша!» он обиженно ответил:
– Я там работал! Непонятно? А купил на вокзале, в киоске, то, что было.
