– Разумеется, спускать это было нельзя, я сдала форму обратно в магазин и попыталась до Виктории достучаться, объяснить, что хорошее отношение важнее денег и вещей, что быть доброй и послушной девочкой гораздо важнее, чем щеголять в красивой одежде, что нужно уметь понять, когда ты не права, и попросить прощения, – но все без толку. Она устроила форменную истерику, вопила как ненормальная, требовала вернуть ей новую форму или отдать ее в детский дом. Естественно, я не собиралась делать ни того, ни другого, но Виктория объявила голодовку, тогда я поняла, что просто не справляюсь.
Когда у ребенка такой трудный характер, его воспитание лучше доверить квалифицированным педагогам. Оставлять девочку дальше у себя было бы с моей стороны просто безответственно, безалаберно и нехорошо прежде всего по отношению к Вике. Я бы не сумела исправить ее характер так, чтобы ей было легко в дальнейшей жизни, а под воздействием грамотных специалистов у нее был такой шанс. Мы не отказывались от нее, пожалуйста, готовы были забирать на выходные и на каникулы, а что она предпочитала оставаться в интернате, то уж не наша вина.
– То есть вы с ней мало общались?
– Повторю, не по нашей вине. Она сама отстранилась, вообразила себе всякие ужасы, будто я о ней плохо заботилась, хотя это было совсем не так. Я искренне хотела принять ее как родную дочь, но увы, все мои потуги разбивались о патологический склад ее личности. Не удалось достучаться. Я думала, будет лучше, когда она поступит в институт, повзрослеет, какая-то мудрость появится, но, к сожалению, я ошиблась, стало только хуже.
После окончания школы я готова была вновь принять ее в свой дом, несмотря на то, какую невыносимую обстановку она умела создать. Я готова была мириться с тем, что она будет натравливать всех членов моей семьи друг на друга, все же Виктория была еще очень молодая, чтобы жить одной, но она опять стала буквально шантажировать меня.
– Чем? – удивилась Ирина.
– Что, если я не отпущу ее жить самостоятельно в родительскую квартиру, она потребует освободить жилплощадь по суду.
– А там кто-то жил? – встрепенулась Шарова.
Искра Константиновна бросила на нее испепеляющий взгляд:
– Естественно, нет!
«Ну естественно, – хмыкнула про себя Ирина, – отселила ты туда взрослую дочь или сдавала хату, пока подопечная в интернате была. Чего скромничать, все так делают. Только кто-то деньги за съем кладет ребенку на книжку, а кто-то нет».
