Большое окно закрыто ламелями, и они немного шевелятся от дуновения воздуха. На улице жара сегодня, кондиционер работает исправно.
Я продолжаю стоять, он продолжает молчать.
Напрягает уже. Напоминает бдсм-практики, где я, увы, Нижняя.
Может, не молчать? Проявить, так сказать, инициативу, ляпнув что-то типа: «Георгий Николаевич, можно я сяду? Не хотите мне предложить сесть, а то я заебалась здесь уже стоять, перед вами красоваться, словно на витрине. Тем более, что вы даже на меня не посмотрели. Меня как будто нет.
Знаете, это неприятно. Или тебе плевать вообще, что я человек? Бабы на тебя только и смотрят. Господи, как я влетела! Юра ты в курсе, как я влетела? Да, ты в курсе… У тебя на морде написано, что ты в курсе всего и вся…»
Я как раз размышляю, с чего это в моем внутреннем диалоге Юрий то на “вы”, то на “ты” проходит, когда хозяин кабинета вскидывает на меня хмурый взгляд, словно мои мысли читает.
Удобный момент! Надо сказать… Что-то сказать такое… Но не успеваю, он говорит спокойно и устало даже:
— Сядь на диван, пожалуйста.
— Ноги раздвигать? — язвлю я.
— В этом кабинете все делают по приказу, — все так же спокойно отвечает он, — ноги раздвигают, рот раскрывают… Садятся. Так что садись. Пока.
Глава 29
Я раскрываю рот, задыхаясь от возмущения и дикого желания высказать этому лесному медведю все, что о нем думаю.
В этот момент мне категорически плевать на то, к каким последствиям приведет моя грубость.
Потому что и без того все уже жутко. Я в жопе.
Все мои опасения подтверждаются.
Так что от пары резких слов ничего не поменяется, а я хоть пар выпущу.
Но ответить ничего не успеваю, потому что в кабинет вбегает напряженная и даже, кажется, немного напуганная секретарша.
Красивая, как и все они тут, худая.
Где они так худеют? Ни сиськи, ни письки. Но зато уверенность в своей красоте и женственности.
— Георгий Николаевич, Кравец пришёл.
— Спасибо, Светлана Викторовна, пригласите и сделайте два кофе, — спокойно отвечает ей Юрий и поднимается из-за стола, чтобы встретить гостя.
Я закрываю рот и благоразумно убираюсь с его дороги, элегантно присаживаюсь на диван, специально устраиваясь так, чтоб видеть всю картину целиком.
Очень интересно, что же там за гость такой высокий, что секретутки в обморок падают от напряга, а сам хозяин медной горы из-за стола изволят встать.
Кравец оказывается мужчиной лет пятидесяти, с порочным, очень говорящим лицом. Да-да, я умею иногда разбираться в людях.
