Только рад буду, если ты тоже подключишься. Тем более что у вас с Прокудиным уже был благоприятный опыт сотрудничества. Вот и продолжайте, так сказать, развивать деловые отношения, делитесь своими навыками…
«Похоже, он был бы рад, если бы я теперь раскрывала за него все возникшие дела, — усмехнулась про себя я. — Эх, Андрей, Андрей… Куда же девалось твое честолюбие? Раньше ты старался сам раскрыть дело. И если даже я подключалась к расследованию, то твоему начальству об этом не становилось известно. Впрочем, если я и это дело раскрою, то основные лавры-то все равно достанутся тебе, как обычно.
А я уж довольствуюсь гонораром от господина Барабаша…»
— Ладно, давай сюда Прокудина, мы поедем вместе, — сказала я, видя, что Мельников уже откровенно позевывает, посматривая на часы.
— Да, — спохватился майор. — Сейчас я ему все скажу, пойдем.
Мы вышли из кабинета Барабаша и двинулись в зал, где нас ждали Прокудин, Мишаков, эксперт и еще пара оперативников. Из всей компании только Прокудин сохранял невозмутимость, остальные же измаялись сидеть за столиками в ожидании начальника.
— Прокудин! — строго произнес Мельников, выходя в зал.
Старший лейтенант сразу же вытянулся в струнку.
— Сейчас поедешь вместе с Татьяной к матери убитого, сообщишь ей о смерти сына… Только тактично сообщишь, Прокудин, понял? Чтобы истерику не вызвать, — еще строже подчеркнул майор, хотя прекрасно было понятно, что тактичность в подобном сообщении нисколько не смягчит горя матери, а истерика скорее всего неизбежна.
— Адрес-то узнали, что ли? — спросил майор.
— Так точно, — пробасил Прокудин, вынимая из кармана блокнот.
— Не надо, — остановил его Мельников. — Одним словом, снимешь показания, выясни там поподробнее про ее сына все, что сможешь. Вот Татьяна тебе поможет. После этого можешь отправляться домой, а завтра с утра ко мне на доклад. Ясно?
— Так точно, — снова ответил Прокудин.
— Ну вот и славно, — повеселел Мельников. — А я домой, у меня завтра очень напряженный день.
Ты даже представить себе не можешь, до какой степени, Прокудин…
Оперативники сочувственно покивали, сами надеясь освободиться поскорее, только Прокудин, который был образцовым исполнителем и для которого приказ начальства был превыше всего, сохранил прежнее, без эмоций, выражение лица.
Все покинули бар-ресторан, Мельников сел в свою служебную машину, а мы с Прокудиным отправились к моей «девятке».
— Куда ехать? — заводя мотор, спросила я.
