Одно только появление мамы утром чего стоило! Я вспомнил о Даше, представив, насколько ей тяжело дался этот день — уж графиня Елецкая умела сделать так, что слуги хватались за сердце от ее нравоучений. И увы, я ничем не мог помочь госпоже Новоселовой, потому что не мог остаться с ней рядом. Думая о ней, я уже подходил к дому, когда вдруг увидел…
Увидел ее, сошедшей со ступеней нашего особняка. Мне оставалось еще пройти более двух сотен шагов, но уже развеялись последние сомнения — это была Даша. В левой руке она держала дорожную корзину, в правой чемодан.
Неужели мама не вняла моим словам и решила ее выгнать⁈ В дальнем конце улицы показался эрмимобиль. Опасаясь, что она сразу уедет на нем, я ускорил шаг, потом побежал.
— Ваше сиятельство… — увидев меня Даша опустила на землю чемодан и покраснела.
— Даша! — я взял ее дрожащую ладонь. — Что случилось? Мама уволила?
— Нет… — она покосилась на дверь нашего дома. — Она отправляет меня в «Чайную Розу».
«Чайной Розой» называлось наше поместье на Кипре, и я облегченно вздохнул.
Что ж, со стороны моей мамы это было соломоновым решением. В любой другой ситуации служанка могла бы счесть это удачным, очень желанным повышением.
— Слава богам! Так радуйся, Даш! Она тебя сильно ругала? — я достал пачку «Никольский», закурил и подал знак извозчику подъехавшего эрмика ждать.
— Ну… да, — она кивнула, отведя взгляд. — Сильно. Так стыдно. Я плакала, хотела просто все бросить и сбежать. Потом маменька смягчилась.
— «Чайная Роза» — хорошее место, там красивый сад и рядом море.
Работы совсем немного, если не приезжает кто-то из важных гостей, — попытался я ее взбодрить.
— Я работы не боюсь. Мне очень больно. Потому… — она отвернулась.
— Почему? — я снова взял ее за руку, заметив, что за нами кто-то наблюдает в окно.
— Потому… — она украдкой глянула на меня и договорила: — Потому, что там не будет вас, Александр Петрович.
— А я приеду, — заверил я, выпустив облачко дыма. — Как у меня будет свободное время, так приеду.
Может перед поступлением в Академию. Кстати, — я достал бумажник и отсчитал двести рублей. — Вот, возьми. Тебе там пригодятся.
— Александр Петрович! — она замера с открытым ртом, на глаза навернулись слезы. — Я не возьму! Я не такая, Александр Петрович!
— Я приказываю! — настоял я. — Не забыла, кто я?
— Да, ваше сиятельство. Пожалуйста, простите… — она осторожно прикоснулась к деньгам. — У меня билет на дирижабль. В двадцать десять отправляется.
