Нет, я понимаю, мама есть мама: материнская забота, обалдение от моего вида… только не нужно мной, вольным Астерием, управлять как маленьким мальчишкой.
— В общем так, я в ванную, принесите кто-нибудь чистую рубашку и брюки, — решил я, скидывая туфли и тут же поймал на себе прямо-таки огненный взгляд маминых карих глаз. Так и хотелось сказать: «Да, я вас понимаю, Елена Викторовна, прежний Сашенька был несколько более покладист. Придется вам, ваше сиятельство, привыкать к переменам. Их будет много».
Повернулся к Синицыной и попросил: — Айлин, пожалуйста, присядь пока в кресло. Я быстро.
— Саша! — Елена Викторовна резко качнула головой, разметав каштановые локоны. — Ты почему вредничаешь⁈
— Потому, мама. Потому, что я лучше знаю, что мне сейчас нужно. Я не хочу уделать диван кровью. Мне некомфортно в грязной, липкой одежде. Все, вопрос мелочный и он исчерпан! — я направился по коридору, подсвеченному кристаллами в дымчатом стекле. Сделав несколько шагов, обернулся: — И насчет «всей правды»: Айлин не может ее знать.
Она опоздала к началу этого представления с мордобитием. Всю правду знаю только я. Вернусь, расскажу. А мою подругу не надо мучить расспросами.
— Вы посмотрите на него! — вспылила графиня.
Я спиной почувствовал, как она недовольна своим сыном. Все-таки прежний Сашенька был немного послушнее. Что поделаешь: взрослеем, борзеем."
"Не люблю ванную на первом этаже: она гораздо меньше и какая-то неудобная. От керамической плитки, бежевой с голубыми прожилками, веет холодом.
Зато здесь большая раковина, сверкающая начищенной медью. Над ней удобно мыться, если по пояс. Что я и сделал, оставшись лишь в брюках, которые расстегнул и приспустил, смыл с себя подсохшую кровь. Осторожно омыл лицо, некоторое время разглядывая его в большом зеркале, в нефритовой рамке. Да, рожа моя знатно отхватила: заплывший глаз стал еще темнее, губы точно багровые вареники. И ухо опухло. Теперь я похож на этакого уродца. С такой веселой физиономией к Ковалевской точно не подкатишь.
Однозначно в школу завтра не пойду. Хотя очень надо. Последний месяц перед выпускными самый важный. Впрочем, кто это говорит? Прежний Саша Елецкий? Успокойтесь, граф, школа — далеко не самое важное в жизни. Впрочем, как и академия. Скажу более: в любой жизни вообще нет ничего важного. Но чтобы от души играть в явление под названием «Жизнь», некоторую важность все же придавать надо, но только дозировано.
