Хочу горстку фисташек… — тихо и печально произнес хрипловатый голос из говорителя.
— Чего? — я изумленно глянул на стеклянную колбу.
Мне показалось, что мерцание кристаллов, вживленных в серый комочек, стало ярче.
— Уж не свихнулся ли ты, наш друг, — меня это в самом деле начало беспокоить. Ведь после прогулки, придется вернуть ему управление. И что, если после моего вмешательства следующие клиенты этой виманы, окажутся во власти свихнувшегося робота?
— Дайте! Хоть немного семечек! Жрать хочу! — хриплый голос из говорителя стал громче и нахальнее.
Поднявшись еще выше и сбавив скорость, я поделился опасениями с Ковалевской.
— Нет, — она качнула головой. — Сейчас нейронные структуры, отвечающие за управление виманой, бездействуют и активен только блок общения с клиентами. Здесь, как бы тебе объяснить… эффект такой, как бывает у человека, который пребывает в вынужденном покое, из-за его становится слишком восприимчив. Начинает обращать внимание на малейшие раздражители: то его беспокоят малейшие звуки, то ощущения, то навязчивые мысли.
Вот и мозг какаду сейчас пребывает в раздражении от непривычного покоя и начинает фантазировать: дайте мне то, подайте это.
— Семечки, добрая госпожа! Подайте семечки! Век буду признателен… — хрипло и печально произнес робот.
— Удивляешь, Ольга Борисовна. Откуда такие познания в логике механо-биологических систем? — я в самом деле не ожидал такого от Ковалевской.
— А у меня разве когда-то была оценка по механо-биологии ниже девяти? — в свою очередь, удивилась княгиня.
— Елецкий, ты какой-то недостаточно внимательный к моим успехам. Вот твои я сразу заметила. — Давай туда, — она указала на водную гладь, в которой отражались звезды и взошедшая луна. — Опустись пониже. Хочу выйти на балкон, покурить.
Робот продолжал что-то болтать, теперь уже тихо. Я повел «Гермеса» над верхушками деревьев, и когда мы оказались над заводью, опустил машину еще ниже и остановил.
Мы поднялись на верхнюю, через просторную комнату отдыха вышли на балкон.
Над головой сверкали бесконечные россыпи звезд. Золотыми искорками звезды мерцали под нами, и казалось, что мы не на Земле, а парим где-то в далеком космосе.
— Какая красота, — тихо сказала Ковалевская. — Вышел прямо волшебный вечер.
Она достала из сумочки свою тонкую и длинную сигарету, прикурила. Я обнял ее, прижимаясь сзади. И мы долго стояли в молчании, великолепной тишине, изредка прерываемой всплеском рыбин или писком летучих мышей.
