Одетый в борцовское трико, он поднимал штангу с двумя кожаными мешками, набитыми дробью. Опытным глазом Лыков определил, что дроби насыпано десять пудов.
Увидев помощника, надворный советник с грохотом бросил снаряд.
— Что случилось, Алексей Николаевич?
— Уезжаю домой.
— Когда?
— Завтра в ночь.
— Получил приказ из Департамента?
— Нет. Так поеду, как ты велел.
Гриневецкий несколько секунд смотрел на Лыкова, не решаясь задать вопрос. Потом сказал с видимым облегчением:
— Вот и правильно! Так?
— Так. Перед отъездом кутнем у Ванды?
— Хорошее место! Кто еще приглашен?
— Черенков с Бурундуковым и Егор.
Ты не против Егора? Он, конечно, в маленьких чинах, но толковый.
— Против парня ничего не имею, но пристав и следователь меня недолюбливают…
— Ну и пусть. Я уеду, а вам дальше вместе служить. Пусть выстраивают с тобой отношения.
— Я-то готов. А ты уверен, что они захотят?
— Я уверен, что хочу видеть вас всех вместе перед отъездом.
— Хорошо, я буду. А ты не хочешь, раз пришел, поднять какой-нибудь страшный вес? Людям интересно! О тебе в варшавской полиции уже легенды рассказывают…
— Прикажи подвязать двадцать пять пудов.
— Сколько-сколько?!
— Двадцать пять.
— Эй, хлопцы! Тащите еще дроби! И побольше!
Со всего зала сбежались атлеты, чтобы увидеть необычное зрелище. Коллежский асессор лег под стойки, и служители начали навешивать к грифу мешки. В помещении стало тихо.
— Двадцать пять, — доложил Гриневецкому старший служитель.
Лыков сделал несколько глубоких вдохов, собрался — и трижды, страшным напряжением сил, выжал огромный груз.
Все вокруг зааплодировали. Вид у атлетов был ошарашенный…"
"Выйдя из участка, Лыков отправился на квартиру к Иванову. Тот встретил его с испугом:
— Что-то стряслось?
— Стряслось. Я завтра уезжаю домой.
— А Ежи Пехур?
— Черт с ним! Без меня поймаете.
Егор тоже не решился спросить, почему вдруг упрямый храбрец передумал. Хозяин и гость посидели, попили чаю, разговор вели самый общий. Прощаясь, коллежский асессор пригласил своего помощника в ресторан.
Сказал:
— Там будут и Гриневецкий, и Черенков. Пора определиться, с кем из них ты хочешь служить.
— Я останусь в сыскной полиции, — твердо заявил парень.
— Хорошо. Я могу что-нибудь для тебя сделать?
— Вы и так уже столько сделали! Я был не имеющий чина, а теперь почти губернский секретарь. Эрнест Феликсович сообщил давеча, что к осени назначит меня помощником делопроизводителя. Представляете? А это уже девятый класс! Мне кажется, я Гриневецкого устраиваю.
