Повон зковское управление располагалось всего в ста саженях от квартиры сыщика.
Коллежский асессор на своем веку повидал не одно полицейское присутствие. То, что он обнаружил на Гусьей, оказалось из того же ряда. Грязно, как-то по-особенному неуютно, пахнет дешевым табаком. Казенная мебель сильно разнилась с элегантной обстановкой в сыскной полиции. Одно удивило Алексея: в коридорах и в комнатах были расставлены стулья. Такое он встретил впервые.
— Здесь в штате есть поляки? — спросил Лыков у Егора.
— Нет, только русские.
В Замковом и Соборном участках служат несколько человек, а так все наши.
— Тогда, может, нам хоть чаю нальют… — размечтался сыщик, и надежды его тут же оправдались. Узнав, кто к нему пришел, капитан выскочил в приемную и обрадованно забасил:
— Вот хорошо! А то я уж сам собрался на Сенаторскую. Прохор! Самовар, живо!
Бурундуков являл собой замечательный образчик русского служивого человека. Неглупый, ответственный, добродушный в быту и строгий в делах, он правил в участке крепко, но без тиранства.
Лыков слышал в приемной польскую речь, но никто не кинулся составлять за это протокол. Люди в коридорах не выглядели зашуганными. Поляки, евреи и немцы — русских не было ни одного — сдавали на прописку паспорта, требовали справки, писали заявления; шла рутинная работа. Беседу пристава с гостями часто прерывал канцелярист со срочными бумагами. Но все крутилось тихо и размеренно, и это была деловая монотонность, не мертвая…
Лыков начал разговор со стульев, так его поразивших.
— Никогда не видел подобного в полицейском присутствии!
Бурундуков неожиданно смутился.
— Ну… у нас иногда бывает людно… Что ж им стоять?
— Везде бывает людно, а стулья только у вас. Как удалось подписать ассигновку?
Капитан окончательно смешался.
— Так вышло. Тетушка померла и оставила некоторую сумму…
— Что? Вы купили стулья из собственных средств?
— Иначе никак! — стал оправдываться пристав. — Трижды входил с рапортом. Отказали! А неловко. Заходишь в участок — они стоят. Есть и пожилые, и безногие.
А тут тетушка преставилась…
— От своих четверых детей отобрали?
— А что было делать?
— Ну, Амвросий Акимович, мы с вами сработаемся, — с чувством произнес Лыков.
Тут как раз внесли самовар. Алексей налил в чашку крепкого ароматного чаю и аж зажмурился от удовольствия.
— Синьхуан розовый? Вот спасибо. Плохо в Варшаве русскому человеку — только кофей предлагают.
Бурундуков полыценно улыбнулся в усы:
— Да, у нас в участке с этим строго.
