Волох тут же загасил чадящее пламя, передал железную чашку варягу, взял другую, с питьем, влил Духареву в рот какую-то дрянь, затем крепко взял Серегу за уши и целую минуту мял их довольно жестоко.
Когда остатки транса выветрились из Духарева, а осталась только слабость и сердцебиение, волох оставил его истерзанные уши и развернул Серегу к варягу.
– Ты что сделал, репка-сурепка? – рыкнул Рёрех, приблизив к Серегиным глазам изуродованное лицо.– Я тя для чего сюда привел? Корень твоего духа искать я тебя привел! А ты, недоумок, что сделал?
– Не кричи,– пробормотал Духарев.
Язык шевелился трудно.
– Не кричи,– прошептал он.– Завтра еще раз сделаем.– И услышал короткий смешок Медогара.
– Совсем дурной,– сказал Рёрех, обращаясь уже к волоху.
– Он не знает,– отозвался жрец.– Ты ему не сказал. Завтра нельзя, Серегей. До нового месяца нельзя. Кто часто за край глядит, того туда и утянет.
– Тогда все,– Духарев встал. Его пошатывало.– Рёрех, мне надо ехать.
– Надо? – мохнатая бровь поползла вверх.
– Извини, дед! Надо! Оседлай мне Пепла. У родичей моих беда.
– Обождут,– отрезал варяг.
– Что говоришь, ведун! – воскликнул Медогар.– Что говоришь! Род – это свято!
– Да куда он такой поедет? – фыркнул варяг.– Свалится в сугроб по дороге!
По тому, как отрывисто говорил Рёрех, Духарев сообразил: дед смущен волоховым упреком. Потому что поначалу и вовсе не собирался отпускать Серегу по родственным делам.
Чихал он на проблемы духаревских родичей.
Но сейчас он был прав.
Не усидеть Сереге в седле.
– Завтра и отправимся,– решительно заявил варяг.– Ты, Медогар, вот что: спать его в бане положи. Беззащитен он ныне. И девку подошли. Греть.
– Девку не надо,– возразил Духарев.– Сам согреюсь.
Волох и ведун переглянулись. И усмехнулись совершенно одинаково.
Мнение Духарева их интересовало не больше, чем мнение цепного дворового мишки. А может, и еще меньше.
– Я с ним посижу,– сказал Медогар.– Обороню. Не тревожься, ведун.
Снилась Сереге девочка на белом войлоке.
Между деревянных колен идола. Серега склонился над ней, поцеловал и увидел, что это не та девочка, а его Слада. И рассердился Серега, потому что никому не разрешал приковывать ее цепями. И схватил он ближнюю цепь, и разорвал ее, как бумажную бечевку, а когда схватил вторую, то его самого схватила чужая рука. И пальцы у этой руки были из дерева: каждый – толще Серегиного запястья. Сжались эти пальцы – и захрустела кость.
Но Серега не сдался.
