Что-то определенно произошло.
— Должно быть, я задремала, — осторожно сказала она, выпрямляясь и глядя на часы. Нет, она спала всего несколько минут, и одного взгляда на колыбельку рядом с ней было достаточно, чтобы понять, что Атия все еще спит, ее маленькие ручки откинуты назад по обе стороны от головы.
— Любой бы подумал, что ты слишком много работаешь.
Ее глаза снова встретились с его глазами. Там был хитрый блеск, который заставил ее насторожиться.
— Ты имеешь в виду, кто угодно, кроме тебя.
— Ну же, ну же, мисс Берджесс, — сказал он, ставя кофе на маленький столик.
— Я принес тебе кофе.
Она оглядела каюту, но там было пусто, все бортпроводники предусмотрительно спряталась, ожидая вызова. Даже Карим куда-то исчез.
— Да, я вижу. Где все? Ты уволил всех стюардесс или что-то в этом роде?
Он улыбнулся, развернул стул перед ней и сел, хотя она почувствовала опасность в изгибе его губ. Она поджала ноги под свой стул. Даже с пространством между сиденьями его длинные ноги слишком далеко заходили в ее пространство.
— Мне нужно кое-что обсудить с тобой, кое-что, что может принести нам обоюдную выгоду.
Ее глаза закрылись. Да, верно.
— Я сказала тебе, что я здесь не ради тебя. Я здесь ради Атии, не более того.
— У тебя подозрительный ум.
— Как и у тебя.
Он покачал головой.
— Речь идет не о том, чтобы переспать с тобой. — Он заколебался, и она задалась вопросом, что осталось недосказанным. — Это касается Атии.
— Как?
Он наклонился вперед.
— По причинам, о которых тебе не нужно знать, мне нужно усыновить Атию.
Она посмотрела на него безучастно.
— И как это касается меня?
— Чтобы усыновить ребенка, по какому-то странному закону каджареси, я должен быть женат.
Она проглотила комок в животе, потому что это никоим образом не могло означать, какая безумная идея первой пришла ему в голову.
— Я повторяю, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, и желая, чтобы ее сердцебиение тоже прислушивалось, — какое это имеет отношение ко мне?
— Это ненадолго, это просто временно.
Простая формальность, на самом деле, и тогда через несколько месяцев мы можем развестись.
Снова был этот крен, но на этот раз не было неправильного понимания его слов.
— Мы?
— Ну, ты и я.
Она моргнула, надеясь, что это скроет потрясение ее чувств, вызванное его ответом.
— Нет никаких ""ты и я"".
— Этого не должно быть, ни в каком реальном смысле. Все, что мне нужно, это жена. Кто-то, кто временно исполнит роль матери Атии.
