"
"— Так и знал, что ты вкусная, зайка, — отрезвляет его шепот мне в губы.
Упираюсь в твердую грудь и со всей силы отталкиваю парня, почти задыхаясь от такой наглости и дерзости.
ГЛАВА 2
Егор
— Голова болит и руки, посмотри, что у меня с ними! — заявляет мать, протягивая ко мне пальцы с грязными ногтями.
Морщусь от стойкого, уже невыветривающегося запаха перегара и сигарет.
— От бутылки пива это не пройдет.
Хочется крушить все и материться. Заехал, бл*дь, привез матери продуктов, поел сырников! А она не то что сырники, стакан в руках держать не может.
У нее похмельный синдром, тремор такой, что слышно, как стучат зубы.
— Сколько дней?! — спрашиваю я, а сам обхожу квартиру в поисках ее собутыльников.
Слава Богу, никого не нахожу и возвращаюсь в кухню. Мать сидит за столом в халате, который, похоже, не меняла несколько дней. Я устал от этого, смертельно устал вытаскивать ее из запоев. Мне надоело видеть, как она деградирует. А когда-то моя мать была очень красивой, ухоженной женщиной с хорошим вкусом и чувством стиля.
А теперь никто и никогда не узнает в ней ту шикарную красавицу, которой я восхищался. Она потерялась в обрюзгшем теле, опухшем лице, красных глазах, вечно растрепанных волосах и в бесконечном пьяном угаре.
— Я спрашиваю какой день ты пьешь?! — начинаю разгребать бардак на столе, убирая грязную посуду в раковину.
— Не кричи на меня! — возмущается мать, а потом зажимает рот рукой и убегает в ванную.
Ее выворачивает наизнанку, она драматично стонет в надежде, что я ее пожалею. А я устал ее жалеть.
— Сколько дней ты пьешь и на какие деньги! — сквозь зубы снова спрашиваю, складывая продукты в холодильник.
— Всего три дня, у Светки было день рождения, — говорит она так, словно это повод бухать три дня. Ну да, ее рекорд — три недели. Двадцать один день в запое — я бы, наверное, выплюнул печень. А у нее отличное здоровье… было когда-то, пока она не проспиртовала себя. Три раза я помещал ее в специальную клинику, несколько месяцев реабилитации — и она становилась похожа на ту красивую женщину, вновь занималась репетиторством, даже мужик появился — Александр Павлович, историк из университета.
Раньше, после смерти отца, я бы не подпустил к ней ни одного мужчину — максимализм затмевал разум. А сейчас был рад что она живет полной жизнью. Но длилось это недолго, она опять уходила в запой, и все шло по кругу: запой, клиника, немного нормальной жизни и снова запой. В какой-то момент я психанул, опустил руки и позволил ей медленно убивать себя.
