В этой гребанной точке боль душевная разрослась до таких масштабов, что меня на части разорвало.
Никогда не думал, что можно умереть и при этом дышать, как обычный человек. За каких-то полчаса я выкурил пачку сигарет, и теперь дышал никотином, но ни грамма успокоения так и не получил.
Не знаю, как я доехал до больницы, не знаю, как выжил доктор, который говорил самые страшные слова в моей жизни.
—Он жив, но очень маловероятно, что ваш сын будет ходить. Слишком серьезные травмы.
—Заткнись, не смей даже произносить этого, — я вцепился ему в шею и начал душить, несмотря на то, что охрана пыталась оторвать меня от мужика, которому все вокруг поклонялись.
Лучший хирург города. Хер там, я увезу его в столицу, за границу, я потрачу все состояние, но он выживет и останется здоровым. Других вариантов тут нет, тут вообще больше ничего не будет, кроме как счастливого конца.
Никогда в своей жизни я не молился, я не верил Бога, не сетовал на него, мы были по разные стороны. Я скорее держался особняком, не видя очевидных признаков его существования.
Но сейчас, стоя на коленях в палате интенсивной терапии, я впервые в жизни молился, умываясь слезами. За всю свою жизнь я не плакал никогда, ничто не смогло бы заставить меня пустить слезу, а сейчас я не мог остановится. Смотрел на сына, подключенного к множеству разных аппаратов, и, царапая кожу рук, просил Бога, чтобы он не забирал у меня его. Я не смог бы этого пережить никогда, только не Рустам. Пусть забрал бы лучше меня, но не сына.
Я не буду хоронить своего сына, не в этой жизни.
Вот бы вернуть время вспять, поступил бы тогда иначе, но что-то мне подсказывало, что наша с Азизой история в конечном итоге закончилась бы так же. И все равно я бы хоронил свою жену.
Все закручивалось так, что я в любой момент был готов распрощаться со своей жизнью по одной просто причине — семья Агеевых и их жгучее желание разорвать меня на части, чтобы насладиться возмездием. Они имели на это полное право, разумеется, и я принимал эту ситуацию, полностью осознав всю глубину пропасти, в которую упал.
Ничто не смогло бы сейчас облегчить боль утраты, ничто. А боль утраты собственного ребенка сравнима разве что с ампутацией ноги или руки без наркоза. Если тебе вырывают эту конечность с корнем.
СМИ смаковали смерть Азизы как только могли, и сразу всплыли настоящие друзья и товарищи, желающие задавить меня окончательно. Но меньшее, о чем я сейчас думал, — это власть, рейтинги и выборы.
В палату ворвались двое и выволокли меня наружу.
