Белов перевел на меня мутный пьяный взгляд и, схватившись за портсигар, уже стал его открывать, как я внутренне напряглась.
—Тебе не нравится, да, извини, — он все-таки достал одну толстую сигару и начал крутить ее в правой руке, все также удерживая мою ладонь в левой. —Как ты? Как жизнь? Что у тебя нового, Маша? Как твое самочувствие?
—Все хорошо, я учусь, работаю, — большим пальцем мужчина выводил странные узоры на внутренней стороне моей ладони. —Что у вас нового?
Он ухмыльнулся, а затем откинул голову на спинку дивана, издав при этом нечто нечленораздельное.
—У меня все только старое, Маша. Новое исчезло вместе с тобой, живительный воздух испарился, девочка. А еще все время болит голова, все время эта боль, что плотно обосновалась во мне и пустила корни. Знаешь, о чем я думаю?
Я с трудом сглотнула, а затем поглубже втянула ртом воздух. Атмосфера в помещении менялась с каждой минутой, и я понимала, что взрыва не избежать.
—О чем?
—О том, что лучше родиться везучим подонком. Вот мне в жизни повезло только раз, у меня сын.
Ты бы видела его, классный мужик будет. Хотя он и сейчас мужик. Вот с ним мне повезло. Я им горжусь так, как никем и ничем в своей бестолковой жизни. С собакой еще повезло, я его щенком спас, выходил, вылечил. Друг мой настоящий, Буйвол. В остальном была только методичная работа, но и свою власть успехом я назвать не могу. Закономерный итог тяжелой работы. Но есть у меня один ублюдок, которому везло по жизни всегда, даже не один, много ублюдков, убийц, бандюков.
Они везучие твари. Ты вот как думаешь? — он снова посмотрел меня взглядом из-под полуопущенных ресниц и грустно ухмыльнулся, растянув губы в ленивой улыбке, больше похожей на оскал дикого зверя.
Со мной он ни разу не улыбнулся искренне, это была сплошная печаль и боль, а еще ухмылка превосходства. Не больше.
—Я думаю, что все зависит от восприятия. У вас семья есть, у вас есть крыша над головой, вы здоровы и можете ходить на своих двоих. Это ли не счастье? Не удача? Однажды я была в институте рака и видела девочку лет десяти, она сидела лысая на ступеньках в объятиях матери и кричала, что не хочет умирать.
Ее вопль до сих пор стоит в моих ушах как самый страшный звук в мире. Дети не должны умирать, молодые не должны умирать, все не должно быть так…— на этих словах Белов дернулся, а затем придвинулся ближе ко мне.
—Ты такая необычная девочка, Маша. Неземная какая-то. И это чудо, что так еще бывает. Я знаю, о чем ты.
