— Полюшка, скачи, девочка, не останавливайся… — рвано просил, пальцами впиваясь в мои бедра. Больно, но от этого экстаз острее. Марат рывком сел и губами прихватил сосок: терзал, мял, на языке прокатывал. Вбивался в меня, а я в него. Как молот и наковальня.
— М-м-м-м… — взорвалась долгожданным оргазмом. Марат не дал передышки, а опрокинул на спину и жестко вдалбливался, пока с рычанием не излился.
— Поля… — целовал мои груди. — Полюшка, любимая моя… — сгреб в объятия и утащил под одеяло: нежиться, обниматься, целоваться.
— У меня есть подарок, — потянулся к прикроватной тумбе.
— Цветы я уже видела. Спасибо, котяра.
— Вот, — положил на мой живот бирюзовую коробочку очень дорогого ювелирного бренда.
— Ничего себе! — воскликнула. Роскошное кольцо с бриллиантом. Большим, очень большим. — Март, у меня же руку оторвать могут! Это же целое состояние! Загитов, — хитро посмотрела на мужа, — ты часом не вину замаливаешь? Так обычно за измену извиняются.
Я говорила в шутку. Но Марат нахмурился, леность удовольствия слетела, на меня смотрел суженными черными глазами.
— Поля, это не смешно, — отрезал и перевел тему: — Я не могу с тобой быть здесь неделями и не могу в Москве думать о тебе и этом немецком херре докторишке. Поэтому нужно поменять хирурга. Это больница, их дохрена…
— Марат, ты чего?! — ошеломленно округлила глаза.
— Полина, мне так спокойней. Это что, так сложно?!
Господи да что за бред?! На кону жизнь человека, а он свои ревнивые условия ставит!
— Ты в себе?! — возмущенно вскочила, голая и злая.
— Ты предлагаешь рискнуть жизнью отца, потому что тебя что-то там показалось? Серьезно?!
— Да он все равно умрет! — крикнул эмоционально и жестко.
Я опешила. Просто замерла, как испуганный кролик. Что он сейчас сказал? Почему так жесток? Зачем делает больно? Неужели думает, что не знаю этого?
— Поля… — две слезинки скатились по щекам. Я очень редко плакала, очень. — Полюшка, прости… — бросился ко мне, но я прытко вырвалась и стремительно бросилась в ванную. Закрылась и осела на пол.
Марат стучал, просил, винился. А я шептала:
— Я не буду плакать. Я не буду плакать. Я сильная. Я не буду плакать.
Маленькая девочка во мне вопила, что без папы я снова стану слабой, беззащитной… Малышкой из детства.
Мне было десять. Я осталась на площадке одна: папа побежал через дорогу в ларек за мороженым. Я качалась на качелях, а в стороне стояли незнакомые мальчишки: не взрослые, лет по четырнадцать. Они позвали меня за деревья, сказали, что покажут интересное.
