Он вообще всю диаспору взбаламутил, по правилам хотел все сделать, без измен, а вышло, что теперь без таблеток от давления из дому не выходит. А у Адама всегда богатырское здоровье было! Знаешь, Поль, мне его сейчас искренне жаль. Дурачок. Но за дурость тоже расплачиваться нужно. Кому-то дурость, а кому-то от нее горе…
Я отпустила детей с ночевкой к свекрам. Как ни крути, а люди родные: они любят моих детей и плохого не допустят. Маме Жанне я верила как собственной. А Адам Даниярович точно ничего не сделает, что могло бы расстроить ее или двойняшек.
И что-то мне подсказывало: никуда он не уйдет на старости лет. Мама Жанна уже часть его. Это как руки и ноги отпилить ножовкой: адски больно и все равно ползти к ней будет, на брюхе. У нас с Маратом иначе: я просто вырвала свое сердце и похоронила на пепелище своей любви. Вырастет ли новое? Умеет ли оно регенерировать? Не знаю. Посмотрим.
Я уже оделась и выбирала украшения. Кольцо, которое Марат подарил уже в Германии поразительно сверкало. Очень красивая дорогая штучка.
Подарок за первую измену… Если Давид не врал, значит, та ночь, когда Марата найти не могла после прилета в Москву, стала точкой невозврата. Черкесов не лгал, ему это не нужно, слишком мелко. Можно было больше и круче придумать. А так… Марат изменял мне, когда я была с больным отцом. Все очень просто и больно. Он был мне нужен, просто хотя бы иногда рядом, а у него в Москве дела, важные, срочные, нельзя отменить. Так говорил, когда отменял обещанные поездки. Ок, я приняла это. А он пусть поймет, что развод — лучшее, что может сделать для меня сейчас.
"
"Вероятно, хороший психолог мог бы разложить ситуацию: от ваш муж просто латентный кобель до он не смог стойко принять болезнь близкого. Что возможная смерть моего отца доставила ему такой стресс, что захотел ощутить жизнь, ее яркость, молодость, новизну, понять, что ничего не упускает живя моногамной жизнью. Да и меня можно обвинить, что оставила такого самца на долго без ласки и присмотра. Ну, конечно, кто ж виноват, если не жена!
Слова.
Слова. Слова. Мне все это больше неинтересно. Не хочу. Устала. Говорить можно бесконечно, обелять себя, клясть судьбу и назначать виноватых. Дела и поступки говорят сами за себя.
Кольцо осталось лежать с остальными драгоценностями. Для дочери это все будет без моих болезненных флешбеков.
В клубе было очень круто. Это то, что мне было нужно. Я отрывалась, как давно не делала. Я ведь теперь свободная женщина и могла дарить улыбки и быть соблазнительной.
