На Корсике он частенько выходил в море на яхте. В юности Виктор научился вкусно готовить, помогая во время школьных каникул отцу в ресторане. Из легкого литературного жанра он предпочитал детективы, а из музыки — классику. Однако эстрада нравилась ему не меньше, но в основном французская. Впрочем, он не преминул похвастать, что владеет полной коллекцией записей с выступлениями Эллы Фитцджеральд.
— Мне она тоже нравится, — радостно воскликнула Мейбл.
— Прекрасно! — мгновенно подхватил Виктор, — у нас с тобой много общего…
Поначалу Мейбл весело смеялась, но потом несколько поостыла.
Ей нужно было соблюдать осторожность и не распускать язык. Она слишком расслабилась в обществе Виктора, завороженная его обаянием, и едва не открыла правду о сыне. А как приятно было бы сказать с улыбкой:
— Знаешь, ведь Гэри — твой ребенок!
Однако в подобном признании таилась большая опасность. Кто знает, как поведет себя человек, неожиданно объявленный отцом.
Она гадала об этом, прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья элегантного «ситроена».
Из раздумий ее вывел голос Виктора:
— Как ты считаешь, нам лучше поужинать в ресторане или дома? Гости уже давно разъехались, так что мы будем одни.
— Оставляю решение за тобой, — улыбнулась Мейбл. — Если хочешь, пойдем в ресторан, я не стану возражать. Но и в твоем доме поужинаю с не меньшим удовольствием.
— Тогда давай остановимся на втором варианте. Я приготовлю какое-нибудь немудреное блюдо. Например, говядину с грибами. И конечно, что-нибудь на десерт. А ты расположишься на диване с бокалом вина и будешь слушать Эллу Фитцджеральд.
Тебе нравится мое предложение? — Виктор остановил автомобиль прямо у входа в дом и заглушил двигатель.
Мейбл утвердительно кивнула, наслаждаясь окружавшей их тишиной. Окна дома сияли малиновым отсветом отражавшегося в них заката. Каменные стены тоже, казалось, приобрели красноватый оттенок. Все вместе очень естественно сочеталось с темным насыщенным цветом фруктовых деревьев и с более светлой зеленью полей, которые простирались до самого горизонта.
У Мейбл возникло ощущение, будто она вернулась к себе домой.
— Виктор, почему ты не женишься и не заживешь здесь деревенской жизнью, о которой, кажется, мечтаешь? — спросила она, поддавшись внезапному душевному порыву.
Корте повернулся и смотрел на нее так долго, что ее лицо заалело.
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Видишь ли, ты так расписал предстоящий ужин, что показался мне каким-то… домашним, — сдавленно произнесла Мейбл.
