У Виктора есть какая-то особая причина, почему он не сдал меня властям, и это далеко не жажда получить информацию.
Я дергаюсь, бью его локтем в бок, но Виктор рывком прижимает меня плотнее к стене, томный шепот обжигает ухо:
– Шоколадный чизкейк или лимонный, красавица?
Спиной я чувствую, какое тело мужчины горячее и напряженное, одна рука оказывается на моей талии, шершавые пальцы скользят по коже в районе живота; другой ладонью Виктор упирается в плитку. От мужчины пахнет гелем с хвойным ароматом, а еще парфюмом: грейпфрут и что-то напоминающее запах скошенной травы, видимо дубовый мох.
– Как я буду есть в наручниках? – рычу на него. – С ложечки кормить собрался?
– Могу и покормить. И помочь принять ванну, и потереть твою очаровательную спинку, и заплести косичку, – продолжает он шептать на ухо, и по телу прокатывается волна непривычного удовольствия, он шеи до самых пальцев ног. О-о-о, боже, что за хрень. – Все, что пожелает моя гостья. Я весь в вашем распоряжении.
Дьявол, никогда не слышала такого интригующего хрипящего тембра… он издевается, да?
Нехотя дергаюсь, и Виктор прижимает меня плотнее, особенно бедрами, а потом втягивает сквозь зубы воздух и разворачивает.
Я повисаю в его руках. Смотрю в черные глаза с тонкой янтарной каемкой. Дыхание сбивается. Мне так жарко, будто раскаленное золото его радужек медленно втекает в вены, заражает голодом хозяина и вызывает сладкие судороги внизу живота, ширится и захватывает каждую клеточку… Раньше я не чувствовала подобного. И это пугает.
Я встряхиваю головой, как и сам Виктор, но образ того, как этот мужчина разрывает мою кофту и припадает губами к шее, упрямо вспыхивает в голове, заставляет ноги подкашиваться. Мне не нравятся эти мысли. Это все глупо. Я давно сломана. И знаю, что все закончится, не начавшись. А я не хочу показывать слабость ни Виктору, ни любому другому мужчине. Никому. Никогда. Хватит.
Твою мать, руки скованы за спиной, и выбраться сложнее.
Виктор замирает, будто забыл, как дышать, жестко трет свой лоб, а затем подхватывает меня, закидывает на плечо.
– Когда я освобожусь… – верещу.
– Разобьешь еще одно зеркало?
Виктор смеется и приносит меня на кухню, опускает на стул. На столе нарезанные торты. И две чашки: с чаем и кофе.
Терпеть не могу кофе.
У меня от него изжога. Наблюдая, в каких количествах его пьет мой брат, я начинаю сомневаться, что мы родственники.
Виктор садится рядом, отламывает кусочек шоколадного торта вилкой и подносит к моему рту.
