Какой-то прием манипуляции?
– Арест заменили на подписку о невыезде. Против меня нет нормальных улик, чтобы держать в тюрьме. И о чем ты? Как бы ты отправила меня за решетку?
– Скажу, если объяснишь, что случилось, – едко парирую я. – Как ты потерял память?
– Долгая история, – сухо отвечает Лео.
– Я не тороплюсь!
– Слушай, у меня нет времени разбираться с тобой, – густым низким голосом отвечает адвокат.
– А куда спешишь?
Лео впадает в секундное замешательство.
– Дорогая, а это не ты дверь заперла? – не отводя загадочно блестящих глаз, шелестит он над моим ухом.
– Девушки способны на удивительные вещи, когда дело касается мужчин.
Я игнорирую его выпады. По коже растекается его теплое дыхание, разжигая внутри пожар, который я с трудом тушила долгие месяцы.
Проклятый Лео!
– Возможно, мафиозная семейка и обеспечила тебе пребывание не в тюрьме, но ведь работать ты не можешь… да и разгуливать по городу тоже, верно? И куда же ты торопишься?
Лео закатывает глаза, разворачивается и уходит стучать кулаком в дверь.
Никто не открывает. Он опять закатывает глаза. Начинает копаться во внутренних карманах пальто. Я замечаю пистолет. Что ж, у Виктора оружие не отобрала… может, отобрать у Лео? И пристрелить!
Не знаю, почему злюсь больше: потому что не смогу предъявить Лео, какая он сволочь, что исчез на полгода или что кто-то отшиб ему память? Теперь мне некому все это высказать. А я полгода готовила речь, между прочим!
Если Лео потерял память, то понятно, почему он пропал.
Но как это случилось?
Пока выворачиваю наизнанку свой мозг, Лео достает отмычку и спешит вскрыть замок. Я расстегиваю плащ. Открываю окно. В палате душно. Мне срочно нужно больше кислорода.
– Не знала, что ты умеешь вскрывать замки, – бормочу я, глядя в окно и хватая губами осенний воздух.
Последнее время, когда нервничаю, начинаю задыхаться.
– Не умею, – чарующе улыбается Лео, но, заметив мое состояние, продолжает хмуро: – Воровство и взломы… не по моей части, но я тороплюсь, так что учусь на ходу.
Тебе плохо?
– Да, по твоей части раскидываться пулями, защищать в суде убийц и работать на пришизнутое тайное общество.
На секунду Лео цепенеет: перестает насиловать замочную скважину. Смотрит на ручку. Будто она вдруг превратилась в скорпиона. А потом резко оказывается рядом, прижимает меня к подоконнику и перекрывает руками пути к отступлению.
– Что ты делаешь? – пугаюсь я.
Его лицо совсем близко. Каштановые пряди дрожат от сквозняка.
