– Повежливее нельзя? – не выдержал Данила.
– Чего?! – повернулся к нему «Маркс». – Ты-то чего встреваешь, пацан? А ну, вытряхивайся вместе с ним, пока я укладываться буду. Молоко на губах не обсохло, а уже учить начинаешь.
– Пойдем, мил человек, – поднялся старичок. – С хамом лучше не связываться.
– Ты чего сказал, дед? – удивился небритый. – Это я хам?! Сам ты говно, бабай обтрюханный! Вылезай быстрей!
Он протянул руку, собираясь вытолкнуть старика из купе."
"В следующее мгновение Данила привстал, перехватил его руку, вывернул за спину, заставив «Маркса» ойкнуть и согнуться, выставил его в коридор.
– Постойте здесь, подумайте, потом извинитесь и уложите вещи.
Спутники небритого, ошарашенные случившимся, застыли как истуканы, переводя взгляды с него на обидчика и обратно.
Данила отпустил руку, шагнул в купе, смущенно улыбнулся в ответ на благожелательно-заинтересованный взгляд старичка.
– Извините…
– Благодарствую за заступничество, – старомодно поклонился старичок. – Я сам виноват, спровоцировал его на грубое деяние.
С такими людьми лучше не начинать полемику.
Грубость – остроумие дураков, вспомнил Данила изречение[2] Нестора Будимировича.
– Ах ты, тля сопливая! – опомнился «Маркс», бросаясь на Данилу с кулаками. – Да я же тебе ухи пообрываю!
Данила уклонился от удара в голову, не представляя, что делать дальше, – драться не хотелось, душа требовала иного решения, – но условия поведения диктовал не он, надо было каким-то образом выходить из положения.
Он снова перехватил руку небритого, уложил его лицом на полосатые сумки, заблокировал второй рукой удар приятеля «Маркса», втиснувшегося в купе на помощь, и ткнул его согнутыми пальцами руки в солнечное сплетение.
Парень икнул, согнулся, держась за живот, закатил глаза.
– Прекратите! – проникновенно сказал Данила, с трудом выдерживая запахи пива, пота и перегара. – Не будете хамить, никто вас не тронет.
– Отпусти! – процедил сквозь зубы «Маркс». – Больно…
В купе хотел пролезть третий приятель усмиренных, но наткнулся на посветлевший предупреждающий взгляд Данилы и вздрогнул, останавливаясь.
– Каратист, что ли?
– Отпусти, гад! – снова взмолился «Маркс».
– Мы договорились?
– Тебе расписку написать?
Данила отпустил небритого. Тот помог подняться приятелю, оба выбрались из купе.
– Ловко вы их, молодой человек, – похвалил старичок. – Какой системой ратного искусства владеете, если не секрет?
– Лют, – коротко ответил Данила, жалея, что ввязался в драку.
