И если до моей болезни все кричали при виде пакета с морскими обитателями: «Фу, опять рыбой вонять станет», то сейчас мне заботливо подносили тарелочку и присюсюкивали:
– Ну, съешь креветочку, вон какая жирненькая, сладенькая!
Гриша безостановочно колол мне грецкие орехи, Кеша приволок откуда-то все кассеты с «Ментами», «Убойной силой» и Эркюлем Пуаро, даже садовник Иван, решив проявить заботу, установил в моей спальне горшок с каким-то отвратительным фикусом, больше похожим на пластмассовое изделие, чем на живое растение.
И только Дегтярев не показывался. В какой-то момент мне стало обидно. Вот, значит, как! Я умираю, а полковник и ухом не ведет. Интересно, он придет на мои похороны?
Но всему, даже неприятному, приходит конец. Болячки покинули меня так же внезапно, как и появились. В одно утро я проснулась совершенно здоровой, вылезла из-под одеяла, натянула джинсы и попыталась спуститься вниз. Но ноги дрожали и разъезжались в разные стороны, а штанишки из корабельной парусины, до болезни туго сидевшие на бедрах, сейчас болтались на мне так, словно я одолжила брюки у Дегтярева.
Не успела последняя мысль пронестись в голове, как с порога раздался голос полковника:
– Думается, ты рано вскочила!
Я резко повернулась, чуть не упала, уцепилась за комодик и сердито сказала:
– Ты про меня забыл! Бросил умирать в одиночестве, ни разу не пришел!
– Вовсе нет, – ответил Александр Михайлович, – просто я очень был занят по работе.
– А-а-а, – протянула я, – ясненько… служба, конечно, дело важное.
Но полковник не обратил никакого внимания на мой обиженный тон.
– Ты вроде любишь сюрпризы? – прищурился он.
– Только хорошие, – поспешила сказать я, – приятные неожиданности. Сообщение о том, что у нас пожар, меня не обрадует.
– Тогда смотри, – велел приятель и отошел в сторону.
Я уставилась в открытый дверной проем. Послышался шорох, потом цокот каблучков, и в комнату вошла… Лика, похудевшая, очень коротко стриженная, в элегантном брючном костюме.
Я вытянула вперед руки, хотела заорать: «Ликуська!» – но изо рта вырвалось шипение, а потом комод неожиданно прыгнул мне на лицо.
Глава 32
– Ты идиот, – донеслось из темноты, – совсем офигевший кретин!
– Кто ж знал, что она в обморок упадет, – загудел Дегтярев, – я думал ее обрадовать.
– Стресс может убить, – заявила Оксана, – без разницы, какой он: от радости или от горя.
Я открыла глаза. Так, опять лежу в кровати, а вокруг топчутся все домашние.
– Лика! – прошептала я.
