– Ну попробуй напрячься! Что у тебя с ней связано? – чуть ли не со слезами взмолилась я. – От этого зависит, сумею я тебя отсюда вытащить или нет.
– Воротников, Воротников… А! Точно! Меня тогда папа отлупил!
– Кто? – изумилась я.
– Ну отец мой, помнишь его?
Конечно, я очень хорошо помнила Степана Ивановича. Крепкий, кряжистый мужчина, военный, полковник. Степан Иванович хорошо зарабатывал, Лика и ее мама, Нина Алексеевна, ни в чем не знали отказа. Еще полковник получал продуктовый паек и всегда радушно угощал меня сигаретами «БТ», самыми лучшими по тем временам.
И колбаса у них дома водилась замечательная, не скользкая, толстая, синеватая от избытка крахмала «Останкинская», а тоненькая, нежно-розовая «Докторская» из спеццеха Микояновского мясокомбината. А еще Степан Иванович имел талоны в закрытую секцию ГУМа, где давали ондатровые шапки, финские сапоги, куртки «Аляска», немецкие трикотажные костюмы, вещи, абсолютно недоступные для простых москвичей.
"
"Я не знаю, где он работал, но, судя по имеющимся благам, Степан Иванович занимал немалый пост. Мне Ликин отец очень нравился, мы с ним даже дружили. Как только я появлялась в гостях, Степан Иванович моментально вынимал из бара бутылку коньяку и призывал:
– А ну, полутезка, садись, Ивановна, прими двадцать граммов и расскажи, как жизнь идет!
Как-то я пожаловалась, что на дворе зима, а у Кеши нет шубки. В те времена раздобыть для ребенка шубу из натуральной цигейки было редкостной удачей, искусственные, под «барашка» и «леопарда», висели повсеместно, но, скажите, какой в них толк? От двадцатиградусного московского мороза они совершенно не спасали!
Степан Иванович молча выслушал мои стенания, а на следующий день хитро улыбающаяся Лика приволокла пакет.
– На, папа велел передать.
Внутри была изумительно блестящая шубейка из черной овчинки, такой же капор и варежки из дубленой кожи.
На мою попытку отдать за одежку деньги Степан Иванович обозлился и рявкнул:
– Молчать! Носить спокойно! Не тебе куплено, мальчишке!
Еще он никогда не пускался в занудные воспоминания, чем часто грешат старики, не поучал нас, не заводил песню с рефреном: «Ох уж эта молодежь…»
Мне он вообще казался одногодком, а его грубые шутки и скабрезные анекдоты, до которых Степан Иванович был большой охотник, не раздражали.
Впрочем, кое-какие из них, несмотря на пошлость, были смешными.
