- О чем ты говоришь? - спросил я, опуская глаза. - До сих пор ты был тем, кто вел меня, - перекатившись на спину, я положил руку себе на лоб ладонью вверх, прикрывая лицо.
Да я бы пошел за ним куда угодно.
- И что теперь случилось с нашей улыбкой?
Я мягко рассмеялся и посмотрел в его глаза:
- Ничего. Просто ты делаешь меня счастливым.
Развратно ухмыльнувшись, Уэсли взобрался на меня и придавил своим весом к постели.
- Хорошо. Если я делаю тебя счастливым, то как ты смотришь на то, чтобы я сделал тебе заодно и приятно? - спросил он, целуя мою шею и ключицы.
- Подожди. Одну секунду. Я хочу... Я хочу, чтобы нам обоим... было приятно, - прошептал я, покраснев до ушей.
Уэсли остановился и пристально всмотрелся в мои глаза.
- Ты уверен?
- Да, - робко пробормотал я.
Уэсли помолчал какое-то время, затем на его лице проступила коварная улыбка."
"- Что ж, ладно! Давай сюда свою сладкую задницу! - громко провозгласил он и, схватив меня в охапку, уложил на живот.
- Стой! Подожди секунду! - вопил я, безрезультатно барахтаясь под ним. И Уэсли неожиданно замер, продолжая сидеть на мне верхом и сжимать мои ноги своими коленями.
- Я сейчас вернусь, - быстро сказал он и спрыгнул с кровати.
- Что? Стой! Ты куда? - удивился я, но его уже и след простыл.
Я сел и натянул на себя простыню. Куда он пошел?
Уэсли вернулся спустя несколько секунд с коричневым бумажным пакетом в руках.
- Что случилось? Где ты был? - я перевел взгляд на пакет.
- Что это?
Уэсли достал из пакета маленький тюбик и бросил его на кровать.
- Лубрикант. Он имеет свойства лосьона и должен уменьшить боль, - сказал он небрежно.
- Где ты его взял? - спросил я, нахмурив брови.
- Он со мной с недавнего времени. Ну, знаешь, на случай если ты будешь в настроении, - ответил он, почесывая затылок с наивной улыбкой на лице.
- О, спасибо за предусмотрительность, - сказал я, скрещивая руки на груди и глядя в сторону.
Уэсли засмеялся, а я посмотрел на тюбик, лежащий рядом. Затем перевел взгляд на Уэсли, успевшего избавиться от рубашки. Выражение его лица не поддавалось описанию: на нем одновременно отражались ликование и небывалая серьезность. Когда Уэсли расстегнул ремень и снял джинсы вместе с боксерами, я не сдержался и покраснел: я успел позабыть его размеры. Определенно будет больно.
Тем временем Уэсли забрался на кровать и потянулся за смазкой.
