Я вижу фиолетовую пуповину, замечаю, как подрагивают его тоненькие ножки.
Я смотрела фотки в интернете, на которых были изображены пухлощёкие карапузы, и только потом до меня дошло, что им месяца по три уже, как минимум. А рождаются они такие вот. А мои ещё и вдвоём там, места совсем мало же было бедняжкам.
Я перевожу взгляд на Богдана и улыбаюсь — настолько искренний восторг светится в его глазах. Настолько чистые это, неподдельные эмоции. Такие ни в одном кино не сыграть даже самому талантливому актёру.
Над малышом у столика колдуют два доктора, или, возможно, это медсёстры.
А он всё пищит и пищит, будто котёнок, потерявший мамку.
— Я тут, зайчик, — тихо шепчу.
Мне так хочется увидеть его ближе, прикоснуться.
— Девочка, два триста, — объявляет детская медсестра. — Рост сорок пять.
Дочка! Здравствуй, моя девочка. Теперь ждём сыночка.
Малышку достали так быстро, а мальчика всё никак. Минута проходит, две, три. Я начинаю нервничать. Аппаратура пикает быстрее, и я даже не сразу понимаю, что это моё сердцебиение.
Начинает подташнивать и немного кружится голова.
Анестезиолог внимательно отслеживает показатели приборов, но молчит. Значит, нормально?
— Где второй? — тихо спрашиваю у него. — Спросите у хирургов, прошу вас. Где мой мальчик?
— Карина, постарайтесь успокоиться, — отвечает врач спокойно, но сам снова бросает взгляд на монитор. — Они сами всё скажут, не будем мешать.
Секунды кажутся вечностью. Одна-две-три. В голове пусто, в груди давит. Время будто кто-то на паузу поставили.
Я бросаю встревоженный взгляд на Богдана, а тот в ответ ободряюще подмигивает, но вижу, что тоже напряжён и сосредоточенно наблюдает за краем ширмы.
И лишь когда раздаётся ещё один писк, более слабый и тихий, но для меня такой же оглушительно важный, как и первый, я выдыхаю и прикрываю глаза от облегчения.
— Пацан, — комментирует врач-хирург, приподнимая малыша над ширмой и демонстрируя нам. — Беглец, блин.
Не знаю, что это значит, не совсем понимаю, куда он там мог в животе от них убегать.
Но раз сказали, значит, мог.
— Два килограмма восемьдесят граммов, — объявляет медсестра через минуту. — Рост сорок три сантиметра. Хорошие двойняшки, крепенькие, хоть и рановато. Мама молодец.
И так приятно становится.
Я улыбаюсь и смотрю на Богдана, он подмигивает, тоже улыбается — не вижу под маской, но по глазам догадываюсь. И показывает большой палец вверх.
— Папа тоже у них молодец, — шепчу.
— Да мы заметили, — усмехнувшись, отвечает мне анестезиолог.
