Начиналось самое трудное — блокировать команду, взять машинное отделение, все боевые части и, главное, радиорубку. Секундомер показывал уже седьмую минуту с начала операции по захвату флагмана, счет шел от момента, когда сняли береговой патруль. На десятой минуте генерал получил сигнал, что капитанская рубка и боевые части корабля взяты, а еще через тридцать секунд доложили: все каюты команды, а также офицеров «Адмирала Кузнецова» находятся под контролем.
— Мне нужна радиорубка, — напомнил дед Мазай.
Еще через пару минут командир одной из «троек» сообщил, что вошел в радиорубку — оказалась закрытой изнутри и пришлось тащить к ней полусонного телеграфиста из отдыхающей смены, чтобы тот поскребся в дверь. И в этот же момент в недрах корабля послышался глухой выстрел. Оказалось, стрелял из личного оружия капитан третьего ранга, спавший в служебном кубрике противовоздушной обороны корабля. Обошлось без жертв, «макаровская» пуля повредила запасные магазины на груди бойца «Молнии».
Офицера скрутили, ведут в жилой отсек, где находится вся плененная команда. После дога это был второй член экипажа, оказавший сопротивление…
В радиорубке дежурный офицер и вся его смена из четырех человек лежали на полу вниз лицом, припертые автоматными стволами. Генерал выключил секундомер и приказал отпустить моряков.
— Где находится капитан корабля? — спросил генерал по-английски, обращаясь к офицеру
— Отвечать не буду! — также по-английски сказал тот.
Бойцы «Молнии» тем временем изучали документацию радиорубки, листали журнал, «медвежатник» пытался открыть кодовый замок сейфа.
— Хорошо, — спокойно согласился дед Мазай. — Кто из матросов желает спасти свою жизнь и ответить на мой вопрос?
Матросы языка не понимали, крутили головами, поглядывая на своего командира."
"— Только пикните, суки! — по-русски предупредил офицер-радист, хотя сам находился под стволом.
— Спрашиваю еще раз, — на ломаном русском проговорил дед Мазай.
— Кто мне скажет, где капитан вашего корабля? Кто скажет, будет помилован и отпущен домой. Остальных ждет расстрел.
Матросы молчали, взглядывая из-под бровей: чего-чего, а партизанского упрямства и молчания еще хватало… Правда, один, старшина первой статьи, горестно проронил:
— Тепленьких взяли, проворонили на х…
— Ты хочешь сказать? — Генерал упер палец в его худенькую грудь.
— Да пошел ты на х… — устало послал тот и отвернулся от видеокамеры.