Он повертел лист, взглянул на задачу и начал быстро царапать цифры, кружки и большие дуги. Решение его не походило на решения из моего учебника. Оно вообще ни на что не было похоже. Усы отца топорщились, он что-то бормотал себе под нос. Потом перестал царапать, посмотрел на листок и дал правильный ответ.
Я спросила, как он решил задачу.
– Я не знаю, как ее решать, – ответил он, протягивая мне листок. – Я знаю только, что это – ответ."
"Я вернулась на кухню, сравнила чистое, сбалансированное уравнение с хаосом незаконченных вычислений и непонятных каракулей.
Необычность страницы поразила меня: отец владел этой наукой, мог расшифровать ее язык и логику, мог ее согнуть, повернуть и выжать из нее истину. Но, как и все, что попадало ему в руки, она превращалась в хаос.
Тригонометрией я занималась месяц. Иногда синусы, косинусы и тангенсы врывались в мои сновидения. Мне снились загадочные углы и головоломные вычисления. Но никакого прогресса я не добилась. Я не могла научиться тригонометрии самостоятельно. Но я знала человека, которому это удалось.
Тайлер предложил мне встретиться у нашей тети Дебби, потому что она жила рядом с университетом Бригама Янга. Я ехала три часа. Стучать в дверь было неловко. Тетя была маминой сестрой, и Тайлер жил у нее, когда учился на первом курсе. Но больше я о ней ничего не знала.
Дверь открыл Тайлер. Мы устроились в гостиной, а Дебби занялась готовкой на кухне. Тайлер решал уравнения с легкостью, записывая пояснения к каждому шагу. Он учился на инженера-механика, был одним из лучших на курсе и вскоре собирался продолжить обучение в университете Пердью.
Мои уравнения были для него словно семечки. Но если ему и было скучно, он этого не показывал, а лишь снова и снова объяснял мне принципы. Ворота немного приоткрылись, и я заглянула в щелочку.
Тайлер ушел. Дебби вручила мне тарелку с запеканкой. И тут зазвонил телефон.
– В Маладе произошел несчастный случай, – сказала она.
Мама мало что знала. Шон упал. Он приземлился на голову. Кто-то набрал 911, и его вертолетом отправили в больницу в Покателло.
Врачи не были уверены, что он выживет. Вот все, что ей было известно.
Мне нужно было знать больше. Каковы шансы? Я хотела, чтобы мама сказала: «Они считают, с ним все будет в порядке» или даже: «Им кажется, мы его потеряем». Все, что угодно, только не мучительная неопределенность. Но мама твердила: «Они не знают».
Мама сказала, что мне нужно ехать в больницу. Я представила Шона на белой каталке, увидела, как жизнь покидает его.
