Я повесила трубку, но он звонил снова и снова и каждый раз повторял одно и то же: его убийца придет за мной, и я должна смотреть по сторонам. Я позвонила родителям.
– Он ничего такого не имел в виду, – сказала мама. – Как бы то ни было, у него нет таких денег.
– Не в этом дело…
Отец требовал доказательств:
– Ты не записала звонок? Как я могу поверить, что он говорил серьезно?
– Он говорил точно так же, когда угрожал мне окровавленным ножом.
– Ну, он говорил несерьезно…
– Не в этом дело, – повторила я.
Со временем телефонные звонки прекратились, но не потому, что родители что-то предприняли. Они прекратились, когда Шон вычеркнул меня из своей жизни. Он написал мне, велел держаться подальше от его жены и сына – и от него самого. Письмо было длинным, тысяча слов, полных обвинений и желчи. Но к концу тон Шона стал скорбным. Он писал, что любил братьев, что они были лучшими людьми в его жизни. Он любил меня больше их всех, но я всегда пыталась вонзить нож ему в спину.
Прошли годы с того времени, когда у нас с братом были действительно братские отношения.
Но эта утрата, даже давно ожидаемая, поразила меня.
Родители сказали, что Шон был прав, отказавшись от меня. Отец назвал меня истеричкой, кидающейся беспочвенными обвинениями. Мама заявила, что моя ненависть – вот реальная угроза для семьи и у Шона было право защищать свою семью."
"– Твой гнев в тот вечер, – сказала она мне по телефону, имея в виду вечер, когда Шон убил Диего, – был вдвое опаснее всего, что мог сделать Шон.
Реальность стала текучей. Земля ушла из-под ног, меня стало затягивать вниз, крутить во все стороны, словно песок утекал в дыру во Вселенной. Когда мы говорили в следующий раз, мама сказала, что нож никогда не был угрозой.
– Шон пытался тебя успокоить, – сказала она. – Он знал, что ты испугаешься, если нож будет у него, поэтому отдал его тебе.
А через неделю она сказала, что никакого ножа не было.
– Твоя реальность слишком искажена, – сказала мама. – Говорить с тобой – все равно что говорить с тем, кто вообще там не был.
Я согласилась. Это действительно было так.
Я получила грант на летнюю учебу в Париже. Дрю поехал со мной. Наша квартира находилась в шестом квартале, возле Люксембургского сада. Моя жизнь совершенно изменилась и стала настолько обычной, насколько это было возможно. Я гуляла по тем районам города, где бывают большинство туристов, и терялась в их толпе. Это была своеобразная форма забвения.
