Я, нервно улыбаясь, познакомила его с мамой. Мама смешивала масло бергамота с иланг-илангом, пощелкивая пальцами, чтобы проверить пропорции. Она поздоровалась, не отвлекаясь от работы. Чарльз взглянул на меня, словно спрашивая, что здесь происходит, и мама объяснила, что Господь говорит через ее пальцы.
– Вчера я узнала, что, если не приму ванну с лавандой, у меня начнется мигрень. Я приняла ванну – и знаете что? Мигрени не было!
Мы вышли из дома, и тут Чарльз спросил:
– В твоем доме всегда так пахнет?
– Пахнет чем?
– Гнилью…
Я пожала плечами.
– Ты должна была это почувствовать, – настаивал Чарльз. – Сильно пахнет. Я уже чувствовал этот запах. От тебя. От тебя всегда так пахнет… Черт, теперь, наверное, и от меня тоже…
Он понюхал свою рубашку. Я была совершенно спокойна. Я ничего не чувствовала.
Отец сказал, что я становлюсь спесивой. Ему не нравилось, что, как только заканчивается работа, я мчусь домой и тщательно смываю всю грязь, чтобы уехать гулять с Чарльзом. Он знал, что мне больше нравилось работать в магазине, чем водить погрузчик в Блэкфуте – в этом пыльном городке в часе езды от дома отец строил ферму.
Ему не нравилось, что мне хочется быть в другом месте и одеваться как кто-то другой.
В Блэкфуте он придумывал для меня очень странные задания. Ему казалось, что так я вспомню, кем являюсь на самом деле. Однажды, когда мы находились на высоте тридцати футов на балках недостроенной крыши безо всякой страховки – у нас ее никогда не было, – отец вспомнил, что оставил малярный шнур с другой стороны постройки.
– Принеси мне малярный шнур, Тара, – велел он.
Я представила, что мне придется перепрыгивать с балки на балку – пятнадцать балок подряд, а потом проделать тот же путь обратно. Шон обычно реагировал на такие просьбы однозначно: «Она этого делать не будет».
– Шон, ты меня не перенесешь на погрузчике?
– Ты и сама можешь это сделать, – ответил Шон. – Если только не считаешь, что выше этого из-за своей понтовой школы и понтового приятеля.
Я с трудом зашагала по пристенной балке фермы. С одной стороны, это было опаснее: если бы я потеряла равновесие, то справа не оказалось бы ничего, одна пустота. Но пристенная балка была толще, и я могла пройти по ней как по канату.
В нашем с Чарльзом мире были автозаправки и кинотеатры, машины на трассе, в которых сидели веселые люди. Но в этом мире не было Оленьего пика."
"Неприязнь к моей новой жизни сблизила отца и Шона.
