Мы гуляли по паркам, ели мороженое, заходили в бургерные и перекусывали на заправках. Я привела его в магазин, где работала. Мне там нравилось, а кроме того, помощница менеджера всегда отдавала мне непроданные пончики из пекарни. Мы болтали о музыке – о группах, названий которых я никогда не слышала, о том, что Чарльз хочет стать музыкантом и путешествовать по миру. Мы никогда не говорили о нас – друзья ли мы или кто-то еще. Мне хотелось, чтобы он заговорил об этом, но Чарльз молчал. Мне хотелось, чтобы он дал мне понять это другим способом – взял меня за руку или обнял за плечи.
Но и этого он тоже не делал.
В пятницу мы гуляли особенно долго. Когда я вернулась, дома было темно. Мамин компьютер работал, заставка освещала комнату зеленоватым светом. Я села к компьютеру и механически открыла сайт университета Бригама Янга. Оценки выставили. Я прошла на следующий курс. Не просто прошла – я получила высшие оценки по всем предметам, кроме западного искусства.
Я могла получить половинную стипендию. Могла вернуться!
На следующий день мы с Чарльзом гуляли в парке, потом отправились качаться на качелях. Я рассказала ему о стипендии, мне хотелось похвастаться, но неожиданно наружу вышли все мои страхи. Сказала, что не должна была учиться в колледже, ведь сначала нужно было окончить школу. Или хотя бы немного в ней поучиться.
Чарльз слушал меня молча. Он молчал довольно долго, а потом спросил:
– Ты злишься, что родители не отдали тебя в школу?
– Это мое преимущество! – чуть не закричала я.
Это была инстинктивная реакция. Словно привязчивая песня: услышав одну строчку, я не могла удержаться, чтобы не произнести следующую. Чарльз скептически посмотрел на меня, словно просил вспомнить о том, что я говорила минуту назад.
– А я злюсь, – сказал он. – Даже если ты их простила.
Я ничего не ответила. Никто и никогда не критиковал моего отца, кроме Шона. Я не могла поверить собственным ушам.
Хотела рассказать Чарльзу про иллюминатов, но это были слова отца, в моих устах они стали бы неловкими, заученными. Мне было стыдно, что не смогла прочувствовать их всей душой. Тогда я верила – и какая-то часть моей души всегда будет верить, что слова отца должны быть моими собственными.
Целый месяц, приходя со свалки, я по часу выскребала грязь из-под ногтей и отмывала уши. Я тщательно расчесывала волосы и неумело наносила макияж.
