После этого он снова полез за пазуху и вытащил пухлый белый конверт.
— Еще и письмо? — разочарованно протянула я.
— Разумеется, — сказал отец. — И я жду, что ты напишешь подобающий ответ. Роден заслуживает большего, чем то, что ты прислала в прошлый раз.
Мой зубовный скрежет, наверное, слышали в кабинете ректора. Но я послушно взяла письмо из его рук и присовокупила к шкатулке. А затем уставилась на отца преданным и честным взглядом. Он не дрогнул и строго добавил:
— Ты все поняла? Я сейчас поговорю с ректором и твоим куратором.
— Сидеть в Академии, никаких северных мальчишек, — бодро отрапортовала я.
Разговор перешел в уже известную стадию, когда от меня требовалось только изображать готовность сделать все, что скажет отец. Правда, на этот раз он явно сомневался в моей искренности. Потому что натворить я успела… много. И это он знает далеко не все.
Но все же он махнул рукой, отпуская меня на занятия. Я вылетела из кабинета, попутно пристегивая Мистивир к поясу и одновременно пытаясь понять, что сделать со шкатулкой.
За первым же поворотом я обнаружила куратора. Больше в коридоре никого не было, и я остановилась перед ним.
Вестейн заглянул мне в глаза и нахмурился:
— Все в порядке?
Я неопределенно пожала плечами. Пока мне было трудно разобраться в том, что я чувствую. Признание отца, угрозы отца, подарок Гольдберга…
Куратор в этот момент заметил шкатулку в моих руках и нахмурился:
— Что это?
— Подарок, — кисло сообщила я.
— Им обычно радуются, — негромко заметил Вестейн."
"Вместо ответа я показала ему герб на крышке.
И тут же пожалела об этом — синие глаза словно подернулись льдом.
— Выброшу во время сегодняшней тренировки, — с улыбкой сказала я. — Мы же летаем на байлангах, верно?
Но тут куратор заметил торчащий из-под шкатулки конверт и строго спросил:
— Письмо от него же?
— Да, — поморщилась я. — И сегодня мне надо сочинить балладу в ответ, потому что предыдущий показался отцу слишком коротким.
Поразмыслив, Вестейн протянул руку и потребовал:
— Отдай пока мне.
Я прижала шкатулку с конвертом к груди и подозрительно спросила:
— Зачем?
— Во избежание глупостей с твоей стороны, — ответил он. — Отдавай.
— Да не буду я ничего с ними делать, пошутила, — пробормотала я.
Но шкатулку и письмо отдала. Даже как-то на душе полегчало после этого… А Вестейн спрятал их за пазуху и невозмутимо произнес:
— Напишешь ответ при мне, после ужина, в библиотеке. Тебе все равно теперь две недели каждый день переписывать правила.
