– Твой проект? – спрашиваю заторможенно, и Царев слегка улыбается."
"– Да. Мой. Изначально велись переговоры со мной, и я сделал полную комплектацию, начертил проект и отдал на утверждение. Очень серьезные цифры. Проект оборонный. Скажем так, техническое задание, созданное мною и моими спецами, было утверждено, готовились к подписанию контракта, но в самый последний момент был объявлен тендер. Смею предположить, что Петюня по своим каналам пробил информацию о готовящемся масштабном проекте и подсуетился. Техзадание, созданное моими спецами, стало своего рода параметром, и Петр подогнал своих специалистов, влез в долги, чтобы суметь конкурировать, а дальше… дальше пошли подставы одна за другой, проверки.
Очень нужно было меня с шахматной доски убрать. И сейчас я знаю, что Станиславский фальсифицировал определенные документы, чтобы посадить меня. Однажды он уже пробовал. Тогда не получилось, но сейчас… он взялся за дело со всем рвением.
Вадим улыбается мне тепло, явно не хочет пугать, но я уже напугана до ужаса.
Никогда не думала, что бизнес – это такое паучье гнездо.
– Мне был поставлен ультиматум, Нина. Либо я сливаюсь с тендера, либо… меня дисквалифицируют, ну и посадят, конечно.
Тру лицо.
– Все настолько серьезно? – спрашиваю, все еще надеясь, что Царев сейчас скажет, что пошутил, но мужчина кивает.
– Учитывая, что я не отступлюсь от своего же проекта – все более чем серьезно, Нина.
– Ты готов сесть в тюрьму, но не сделать шаг назад? Не уступить?
Вадим облокачивается на стул, а я вновь смотрю на широкую грудную клетку, на плечи, руки, увитые жгутами мышц, с ярко выраженными венами.
Сильный мужчина. Телом и духом. И вновь мой взгляд цепляется за многочисленные шрамы… явно полученные в какой-то страшной то ли аварии, то ли… я не знаю, что могло произойти, чтобы столько шрамов было, хотя они ничуть не портят мужчину.
Правду говорят, что шрамы украшают мужчину, придают ему мужественности, они словно свидетели ранений, полученных в бою, и отчего-то при взгляде на эти росчерки на смугловатой коже Вадима я чувствую, что он закалялся подобно стали в самых суровых условиях.
Есть в нем эта жесткость, скрытая под личиной цивильности.
– Ты молчишь, Нина.
– Я пытаюсь осознать, куда именно я попала и как мне быть дальше. Сейчас ты мне словно глаза открыл. У меня за последние сутки резкое пробуждение.
Опять смотрю в глаза мужчине и решаюсь.
– Я – музыкант, Вадим, мы немного другие, более воздушные, не приземленные.
