Светлейший князь оказался красивым мужчиной лет пятидесяти, холеным, с белой девичьей кожей и при золотом пенсне. Он протянул сыщику тонкую женственную руку.
– Рад познакомиться, Алексей Николаевич! Что у вас за секретный разговор? Люблю, знаете ли, тайны!
– Тут, собственно, тайна лишь от вашего коллеги князя Долгорукова.
На лице собеседника мелькнула гримаса и сразу же пропала.
– А…
– Я сейчас все расскажу. В воскресенье найден убитым в своей квартире некто Дашевский. Он состоял в звании церемониймейстера.
Помните такого?
– Из канцелярии по учреждениям императрицы Марии? Видел раз или два. Любимец Долгорукова и, кажется, мошенник, как все его любимцы. Говорят, что его зарезали. Ограбление?
– Возможно. Мы ведем дознание. Я встречался с Долгоруковым, и тот отказал в содействии. Наотрез.
– Это на него похоже, – поддакнул Салтыков.
– Мне пришлось обратиться к Черевину, тот пересказал эту историю государю, и Его Величество повелел князю немедленно ответить на все мои вопросы.
– Так-так-так! И?
– И обер-церемониймейстер, несмотря на августейший приказ, снова не захотел говорить.
– Вот даже как! – светлейший вскочил и стал потирать руки. – Очень интересно! Очень-очень! Благодарю, Алексей Николаевич! Я подумаю, как дать этому ход. Отказать, несмотря на повеление государя… Ну каналья! Ну он у меня попляшет!
– Николай Иванович, – Лыков с трудом усадил собеседника в кресло. – Мне в этих интригах разбираться некогда, надо убийцу ловить. Теперь лишь вы можете мне помочь.
– Охотно, но чем?
– Вы ведь тоже обер-церемониймейстер.
– Увы и ах! Я лишь и. о. Это, знаете ли, совсем другой коленкор. Князь не подпускает меня к важным вопросам. Все решает единолично, и в результате происходят те безобразия, которые так вредят экспедиции.
– Какие безобразия? – заинтересовался Лыков.
– Ну как же! Вы камер-юнкер, бываете на балах и больших выходах. И сами все видите.
– Что именно?
– То, что творят там церемониймейстеры, что же еще? Они стучат жезлами не в унисон. А надо в унисон!"
"На щеках князя показались некрасивые красные пятна, а на кончике носа повисла капля пота.
– Но в чем разница? – спросил Алексей после короткой паузы.
Салтыков схватился за голову и чуть не застонал.
– Это не-пра-виль-но! Люди не слышат разнородного стука, и от этого случаются недоразумения. Если бы церемониймейстеры стучали жезлами по паркету одновременно, выходило бы и строго, и звучно. Все бы слышали и вовремя расступались. Разве какой упрямец.
