На Сахалине, в Корсаковской тюрьме. Я туда прибыл, когда уж вы обратно уплыли, маненько не застал.
– Было дело, служил я в Корсаковске. Так что ты имеешь сказать?
– Товарищи говорили, ваше высокоблагородие, что вы человек справедливый. А правда, будто вы арестанта, что на вашу личность с ножом бросился, вместо чем повесить, велели только выпороть?
– Правда. Пустой был человек, это его «иваны» заставили. Пожалел дурака.
– И не плетью, а просто розгами?
– Да. Но ты тайну-то будешь сказывать? Или нету никакой тайны, а так, язык почесать ляпнул?
– Есть! Есть тайна.
Тока вам, за вашу справедливость, скажу. Сегодня ночью на костеобжигательном заводе будут мертвое тело жечь.
– Где именно? – выскочил вперед Вощинин. – Для чего?
Но Гусиная Лапа его игнорировал, пытливо глядя на Алексея.
– След заметают? – спросил тот.
– Надо полагать.
– На каком заводе? Их в городе четыре.
– Того не знаю. Но где-то на Гутуеве.
– Вот спасибо тебе, Вафусий Силыч! Буду думать, как тебе поблажку учинить.
– Вы мне уже учинили, ваше высокоблагородие, – серьезно ответил налетчик.
– Тем, что руку не сломали или нутро не отбили, как Глазенапу[6]. Ежли б я знал, что на Лыкова с ножом посягаю, сам бы бежал от вас быстрее пули.
Сыщики отошли в угол и стали там совещаться.
– На Гутуевском острове три завода, – стал загибать пальцы надворный советник. – Первый, самый маленький, – Грумбта. Это на Динабургской. Рядом с ним второй, Кобозева; он самый большой. А третий завод – Ильина. На котором из них?
– У Кобозева, – решительно заявил Вощинин.
– Вот же темный человек! Давно мы вокруг ходим, а схватить не за что.
– Это тот, что Михаил Никитич? Почетный гражданин и благотворитель?
– Он, собачья суть! Главный в столице скупщик краденого. Владелец крупнейшей артели тряпичников. И костеобжигательный завод у него тоже самый-самый. На Динабургской, повозле завода, трактир и доходный дом. Ну, как дом? Так, казарма для рабочих… А сама ставка Мишкина находится на Лиговке. Там полноценный притон: торговые бани, второй трактир и балаганы для тряпья.
Благотворитель, мать его ети!
У Платона Сергеевича даже задергалось веко. Видать, почетный гражданин Кобозев сильно ему досадовал…
– Трактир на Лиговке – «пчельник»?[7] – уточнил Алексей.
– Только отчасти. Обыватели туда тоже ходят, не одни фартовые. Но тон задают «красные»[8]. И с ними у Кобозева крепкая стачка.
– А в чем его главное дело? Бани?
– Ну, там, конечно, незаконная проституция, но обороты дает артель.
