При этом пояснил:
– Клотильда Лавинэ убита и тайно погребена в Даниловских каменоломнях.
– Как! Бедная… Но зачем?
– Чтобы лишить вас алиби в ночь убийства Дашевского.
Илиодор Иванович долго думал, потом до него дошел смысл сказанного.
– Против меня действительно был заговор? Как вы и предполагали?
– Да. Настоящие преступники хотели навести подозрение полиции именно на вас. Опрометчивое письмо, сложные отношения с убитым… Отсутствие алиби стало бы для вас приговором.
– Боже… Как же я страдал в вашей темнице!
– Но теперь все благополучно разрешилось.
С вас сняты подозрения, подписка отозвана. Когда у вас отпуск? Съездите куда-нибудь, в Париж или Ниццу. Отдохните, укрепитесь духом. А осенью напомните о себе министру Двора. Вы остались единственным кандидатом на место церемониймейстера!
– А Викентий Леонидович?
– Он решил отказаться от придворной карьеры. Ему обещана должность в перворазрядном посольстве в одной из европейских стран.
Дуткин сделал важное лицо.
– Я… меня тоже посетили сомнения.
– Какие?
– Мои мучения – это кара за тщеславие и гордыню. Она обрушилась на меня, когда я возжелал придворного блеска! И наказан… Все суета сует. Надобно жить, заботясь о душе, а не о мирских соблазнах. И потом, я молод, богат, умен… Что еще нужно? Зачем искушал я Вседержителя?
Лыков пытался успокоить разбушевавшегося проповедника:
– Помилуйте, Илиодор Иванович! Вы просидели пять дней в дворянской камере, с удобствами и на ресторанных харчах. Какие же тут испытания? Они случились бы, если б я не сумел доказать ваше инобытие.
– Но меня лишили свободы! – гневно выкрикнул толстяк. – Мое имя замарали подозрениями, страшными подозрениями!
– Скажите спасибо, что легко отделались. И Вседержителя не поминайте всуе. Люди рисковали жизнью, чтобы спасти вас. А вы в это время, после всех совершенных вами глупостей, кушали пулярку.
Но Дуткин, больше других обязанный Лыкову, ушел раздраженный. И даже обещал подать жалобу на Высочайшее имя за беспричинный арест! Вот болван…
Последним Лыков принял Арабаджева.
Они беседовали с глазу на глаз. Сыщик объявил:
– Официально извещаю вас, что дознание убийства Дашевского закончено, дело передано следователю по особо важным делам Добужинскому. С Лерхе и Дуткина подозрения сняты, подписки об их неотлучке отозваны.
– А моя?
– Остается в силе."
"Глаза у Арабаджева сделались как у гюрзы: злые и немигающие.
– Это что значит?
– Это значит, что вы – главный подозреваемый. Мне известны все подробности.
