Лыков покачал головой:
– Беловик, без малейшей помарки. Если наш мститель передумал отсылать его, почему не порвал?
Тут вошел чиновник с оформленным ордером, Добужинский подписал его и протянул сыщику со словами:
– Вот вы у него и спросите!
Еще через час два крепыша из служительской команды департамента завели Дуткина к Лыкову в кабинет. Финансист был бледен и не поднимал глаз.
– Илиодор Иванович, вы, оказывается, тоже пытались вызвать Дашевского на дуэль? – издалека начал надворный советник.
– Да… Пытался. Но князь Долгоруков пригрозил, что лишит придворного звания, если я не отзову картель.
– И вы?
– Отозвал, конечно. Против рожна не попрешь. У них была стачка. Чем только Устин прельстил князя?
– Вот это письмо вам знакомо? – Лыков выложил главный козырь на стол.
Дуткин окончательно сник.
– Я знал, что вы его отыщете… Знал. Третью ночь не сплю, все про это несчастное письмо думаю.
– Почему же вы его не уничтожили?
– Но как?
Алексей не понял, что хотел сказать титулярный советник.
Но разбираться было некогда, он задал главный вопрос:
– Значит, вы были у Дашевского в ночь убийства?
– Нет! Я не пошел!
– Что так?
– Передумал. А точнее, меня отговорили.
– Кто?
– Викентий Леонидович.
– Лерхе? Он-то тут при чем?
– Это получилось случайно. Я уже совсем решился…
– Решились на что?
– Ну, пойти и сказать Устину прямо в лицо.
– Что сказать-то?
– Все! Все, что я о нем думаю."
"– Предположим.
Но вот тут написано вашей рукой: я за себя не ручаюсь. А также про то, что вы накажете Дашевского. Вы понимаете, как это будет звучать на суде?
– Но это я просто так написал! Чтобы напугать его и заставить извиниться. Выпил еще для храбрости, когда сочинял… Честное слово! Готов был простить ему три тысячи, лишь бы услышать извинения.
– Вернемся к Лерхе. Как вы встретились?
– Случайно. Вечером того дня, как отправил письмо, я вышел из табачного магазина.
Это на Невском, что напротив Публичной библиотеки. А тут он! Викентий Леонидович – хороший человек. И я взял да все ему и выложил. Как меня оскорбил и обокрал этот негодяй. И что завтра я приду к нему за удовлетворением. Понимаете, у меня тогда сумбур стоял в голове. Я почему-то решил, что если прощу Устину заем, то он сразу извинится. Лишь несколько слов с его стороны – и долга будто бы нет. Я настроился на такой исход и ободрился.
