Он собирался поделиться своим открытием с Дурново, однако того не оказалось на месте. Был свободен вице-директор Стуарт, но Особенная часть подчинялась напрямую директору, и Алексей не захотел плодить себе начальство. Вместо этого он протелефонировал из приемной в Окружный суд, предупредил, что сейчас приедет, и отправился на Литейный, 4.
Следователь по особо важным делам коллежский асессор Добужинский был сыщику хорошо знаком. Когда Алексей вошел, он снял очки с тонкого носа и задал очень короткий вопрос:
– Ну?
– Есть! – так же лаконично ответил гость, протягивая лист бумаги.
Добужинский прочитал записку Дуткина и воскликнул:
– Четвертое июня! А Дашевского зарезали в ночь с пятого на шестое! Когда наш герой набивался ему в гости. Вот это да…
– Именно так, Федор Петрович. И обратите внимание на тон! «Я за себя не ручаюсь», «иначе мне придется наказать вас»… Лихо написано!
– Да, аккурат на двенадцать лет каторжных работ. Вы хотите постановление об аресте?
– И срочно!
– Посидите четверть часа, я подпишу все прямо при вас.
Лыков сел в угол и попросил чаю. Следователь держал в комнате отдыха самовар, сам пил чай с утра до вечера и угощал других. Вокруг бегали судейские, оформляли ордер. Федор Петрович покрикивал на свое воинство, потом вдруг спросил у сыщика:
– А если он не сознается?
– Я не уверен, что Дуткину есть в чем сознаваться.
– То есть? – удивился коллежский асессор. – Тут же все написано! Чугунная улика! И мотив, и доказательство.
– Что тут написано? Что Дуткин испытывал к покойному сильную неприязнь.
Всего-навсего. Лерхе с Арабаджевым тоже его ненавидели. Мотив? У Лерхе он даже сильнее. Что для богача Дуткина три тысячи? А дипломат лишился богатой невесты, которую, кажется, еще и любил.
– Но ночной визит к убитому!
– А если у него алиби?
Следователь осекся.
– Да… Ваш Снулый опытен и наверняка об этом подумал.
– Конечно. И что у нас остается? Ничего, просто бумажка. Дуткин так и скажет: написал сгоряча, а потом передумал. В ночь убийства слушал итальянскую оперу, что могут засвидетельствовать двадцать человек.
Добужинский фыркнул:
– Этот остолоп – и в итальянскую оперу? Да ему «Петрушку» смотреть! Но вы правы. Алиби обрушит все наши доказательства.
– Еще меня смущает, что Дуткин не сжег такое письмо.
– Сами только что сказали: остыл и не отправил. А потом забыл о нем. Где вы нашли послание?
– В конверте с придворной перепиской.
– Вот! Поклал и забыл! Либо это вообще черновик.
