Люба ударяет его по щеке ладонью.
– Не помогло? – участливо интересуется, глядя на него.
Боря качает головой отрицательно. В его больших ладонях ладно умещается девичья грудь. А пальцы не перестают легко мять и гладить полушария.
– Мне покричать? Чтобы охрана пришла? – деловито интересуется девчонка.
– Как хочешь, – вздыхает Белый и вновь тянется моськой к груди. – Охренительная у тебя грудь, малышка.
– Малышка? Вообще-то у меня полноценная троечка, – бормочет Любава.
– Я рад, – выдыхает прямо туда, где у Бори теперь образуется персональный фетиш.
У него плавится мозг от пьянящего аромата, от мягкости, от упругости. Все в идеальных пропорциях, так, как Борька может только мечтать.
– Борь? И как часто ты такое практикуешь? – доносится даже через звон в ушах тихий голос. – Белявский? Ты там уснул?
– Ни в коем случае, Любава, – бормочет он в ответ, намеренно вжимаясь губами в молочную кожу чуть выше кромки кружева. – Просто веду переговоры.
– С моей грудью?
– С моей совестью и прочим хозяйством, – бормочет Борька в ответ и вздыхает, – Любава, а можно я тебя поцелую?
– Как-то ты поздно спохватился, – усмехается Люба, а ее голос немного дрожит.
Борька вновь прижимается ртом к мягкой коже, окончательно наглеет и пробует кожу на вкус языком.
– Боря, хватит уже! – недовольно повышает голос девчонка и пытается оттолкнуть его голову от себя. – Да, Боря, блин!
Любава шипит, когда парень перетягивает ее на свои колени и обнимает крепче.
Теперь он прижимается лицом к изящной шейке, а ладонями накрывает упругую попу. Девчонка возмущенно дышит, Боря ждет, когда ему вновь перепадет от нее пощечина, или в крайнем случае – матерное словцо.
Но Любава молчит. Борька жадно втягивает воздух носом, чувствует, как с каждой секундой жажда и потребность в этой девчонке усиливается. Он вообще не помнит, чтобы когда-то кого-то хотел с такой силой. Любава будто врывается в его размеренную жизнь, ставит все с ног на голову.
И Борька ведет себя, как какой-то придурок малолетний.
Он покрывает короткими жадными поцелуями изгиб шеи, подбирается выше к подбородку и замирает.
Люба смотрит на него широко распахнутыми глазами. Белявский не дышит. Жадно впитывает каждую черточку лица, цвет глаз, губ.
– Боря, если ты со всеми так... Я не одна из твоих подстилок, Белявский! – прерывисто говорит она.
– Любава, – он выдыхает ее имя по слогам, перекатывает на языке, смакует.
