Комната Тони хоть и далеко, но я-то знаю, как чутко она спит. Момо к нашим рандеву привыкла, а няня двадцать лет с малыми детьми дела не имела. Не удивлюсь, если я ее единственная воспитанница. Еще и не совсем удачная.
— Богдан, — пытаюсь быть строгой. — Ночью нужно спать. Да. Я не шучу.
После этих слов он визжит и хохочет еще громче.
— Ты посмотри на него!
— Хулиган, — замечает Рома с резковатым смешком.
У него такие эмоции крайне редко прорываются. За тот год по пальцам пересчитать можно. Меня в такие моменты будто двумя противоположными стихиями накрывает — горячими и холодными волнами одновременно кожу обжигает.
— Я его так не воспитывала, — оправдываюсь и улыбаюсь.
— Верю, — в этом коротком слове отчетливо слышу гордость.
Так, так… Саульские, значит.
И почему мне так радостно от того, что они во всем похожи? Это же совсем необоснованно, но я ничего не могу с собой поделать.
— Я так понимаю, у нас впереди много интересного? — спрашиваю, вызывая у Ромы новую ухмылку. — Господи, о чем я толкую?! Ну, конечно!
— Ты ведь тоже непростая, Юлька.
— Справедливо. Но младенцем я была идеальным, Тоня рассказывала.
— Еще скажи, что только спала и ела.
Пожимаю плечами.
— Наверное.
— Это нереально.
— Может, и нереально, — снова в знак неуверенности двигаю плечами. — Тоня меня частенько перехваливает.
— Это хорошо. Должен быть такой человек. У каждого.
Не могу не согласиться. Да и от Саульского это звучит очень внушительно. Он ведь долгие годы был один.
Замолкаю, продолжая за ним наблюдать.
Кажется, физически не способна взгляда оторвать. Насмотреться не могу. Такой он любимый, родной — сердце от силы чувств распирает. Давит оно на все органы. Все пространство собой заполняет.
Довольно долго Роме приходится носить Богданчика, прежде чем тот, наконец, притихает и начинает засыпать. Но и после этого, он не выпускает его из рук. Подходит к окну и, останавливаясь, продолжает слегка покачивать.
Я встаю с кресла, где просидела последние полчаса, и подхожу к ним. Обнимаю Саульского со спины.
Прижимаюсь щекой к горячей коже и шумно вздыхаю.
— Я так счастлива, Рома. Прямо сейчас, — тихо делюсь. — Я же теперь тебя заобнимаю. Задушу своей любовью. Не отделаешься ты от меня, Саульский!
— Думаешь, что испугаешь меня этим? — чувствую, как мощно стучит его сердце, и сама этой силой наполняюсь. — Не испугаешь. Ничем. Все в сравнении познается, Юлька. Все. С тобой мне не может быть плохо, — вдыхает ровно и глубоко. — Только без тебя, Юля.
