Гена от его вида покрылся пятнами и прекратил дышать. Остальные напряглись, навострили слух, как стадо антилоп, учуявшее враждебный дух. Илья из своего угла равнодушно смотрел всем в затылки. Он еще не знал, что Кирилл не имеет ничего общего с антилопами.
На перемене Кириллу пришлось вводить «новенького» в курс дела. Он объяснял ему, где в школе библиотека, столовая, туалет, где учительская и спортзал. Выдал обязательные бланки, убедительно попросил их заполнить и отдать классруку, либо ему, старосте, на худой конец.
Пыга въедливо разглядывал его лицо. Ясно чувствовалось его нежелание заниматься этой рутиной, его сопротивление и в целом пофигизм. Илья как необъезженный конь: только отвернись, и лягнет в спину. Думается, сам он себя чувствовал кем-то страшным, важным и зубастым, поэтому и хотел Кирилла загрызть.
Такую попытку он предпринял спустя неделю после перевода. За это время успеваемость Ильи сдвинула общую статистику вниз по горке. Он завалил два теста по истории и один по литературе, а в субботу отказался дежурить в классе.
Именно тогда и произошел тот самый конфликт, который повлек за собой долгие хождения по врачам и разбирательства на школьном совете.
Кирилл впервые участвовал в драке, хотя то, что произошло тогда, трудно назвать дракой. Шестеро на одного – сущее безумие, без единого шанса на спасение. Никто в лицо не бил, только в живот. Сначала кулаками, затем ботинками, когда Кирилл рухнул на колени. Кто-то ржал в ухо и сально отзывался о его внешности, кто-то, помнится, тушил окурок о рукав пиджака и говорил, что было бы неплохо стянуть с него штаны и проверить – член там или щель, кто-то бил бутылки в стороне, и звон стоял громкий и острый.
А потом, спустя время, когда Кирилл почти потерял сознание от боли, к нему на помощь пришел Мурат. Но не один – со Смирновым. Они, к счастью или несчастью, оказались поблизости и вынесли Кирилла оттуда, тоже прилично получив. Вынесли, чтоб после водрузить на него вязкое чувство вины и неозвученный долг. Будь Мурат тогда один, было бы легче пережить и смириться, ведь Котов не имел нужного авторитета, а потому страдал бы от побоев наравне, и Кирилл на этой почве, возможно, вновь бы с ними сблизился.
Вместо этого Смирнов принял весь удар на себя, как бы поставив перед фактом: «Будешь обязан мне до конца жизни, понял, староста?»
Первые дни после случившегося тупая боль не позволяла встать с кровати, и мама поднималась к нему три раза в день, кормила чуть ли не с ложки и за это получала от отца.
