Я смотрела в лицо мужа, на котором был написан испуг, и в отражении его глаз видела себя. Растрёпанную, взбешённую, неузнаваемую…
– Я уйду… и не вернусь, не переживай, – проговорил он глухим голосом, в котором сквозило столько эмоций, что от них у меня мурашки по телу побежали.
Он отпустил меня и отстранился. Вышел, так и не собрав вещей и просто ушёл. А я какое-то время постояла, глядя вслед Кириллу, после чего заперла дверь, проигнорировав тот факт, что в коридоре валяется одежда, которая пахла так по-родному, так славно…
Пройдя к Алиске, вытащила из кроватки плачущую дочь и приложила её к груди.
Она тут же зачмокала, получив то единственное, что ей так было нужно – маму и чувство безопасности. Я же, напротив, не смогла сдерживаться и из глаз моих потекли жгучие слёзы, которые, как я знала, закончатся ещё нескоро.
***
Вчера к Марианне он не пошёл. Переночевал у друга, потому что знал одно: если появится у Мари на пороге, это будет обозначать, что он окончательно сделал свой выбор.
Какое-то время, когда Аня выставила его вон, Кирилл чувствовал себя обиженным великовозрастным ребёнком. Это было неправильно, и Кир это понимал, но ничего не мог с собою поделать. У них с женой всё было прекрасно, но лишь до момента, когда беременность не стала Ане настолько в тягость, что её уже не хватало ни на что. Не говоря уже про секс, отсутствие которого Михайлов воспринимал очень остро.
Были и разговоры, точнее, его намёки. Были и попытки удовлетворяться без жены, в гордом одиночестве, однако совсем скоро у Кирилла, как у собаки Павлова, на подобное осталась лишь одна реакция – словно его регулярно били током.
А так и до импотенции было недалеко.
Встречу с Марианной у общих знакомых Кир воспринял как знак свыше. Первое время ещё совесть не позволяла окунуться в любовный угар, но когда тормоза сорвало, Михайлов, наконец, пришёл к тому, чего так долго желал. Тогда уже и мыслишки появились: а правильно ли они с женой поступили, когда прошли через его измену, что тоже не появилась на ровном месте, а имела чёткие причины? Он думал об этом, а изнутри его снедали угрызения совести: как можно жалеть о сделанном, если результатом этого примирения стала их Алиска, в которой он души не чаял?"
"И вот сейчас он снова был изгнан Аней, на этот раз, видимо, навсегда.
Конечно, он останется отцом их дочери, но о том, чтобы спасти их трещащий по всем швам брак, пожалуй, можно забыть.
