"
"Да, он не Рэмбо и не киллер… Может быть, в этом и есть причина того, что первый временной интервал оказался короче последующих? Игорь просто не знал изначально, как это трудно: ни с того ни с сего взять и убить человека, без всяких чувств к нему, без злости, без ненависти. Убить просто так. Он переоценил свои силы и взялся за второе убийство слишком быстро, едва совершив первое. И понял, что не «тянет». Ему нужно время, чтобы восстановиться. Возможно, ему требуется пить несколько дней, чтобы прийти в себя… Да, это хорошее объяснение.
По крайней мере, не противоречивое.
Но, с другой стороны, бывшая жена назвала Пескова фанатиком. А станет ли фанатик испытывать какие-то душевные муки, совершив убийство во имя своей великой идеи, которой он преданно и безоглядно служит? Сомнительно.
«Надо будет обсудить это с Аркадием Михайловичем», – подумал Роман, и в этот момент из-за стены, отделяющей комнату от кухни, раздался громкий голос чтеца:
– Ай, не он!… Не он!…
Потом голос снова стал тише и почти сливался с доносящимся из-за окна уличным шумом.
Дзюба посмотрел на часы: через 15 минут нужно идти на восьмой этаж, докладывать Аркадию. Можно успеть перехватить бутербродик. И о чем это так истошно верещал чтец? Впрочем, сами слова показались Роману смутно знакомыми. То ли слышал он их уже где-то, то ли читал… Почему-то услышанное только что тревожило его.
На кухне Анна жарила оладьи, на подоконнике стоял старенький аудиоплеер, такие Дзюба видел лет десять назад, а то и больше.
– Мышонок, а что ты слушаешь?
– Пушкин, «Метель», – ответила Анна без улыбки. – Оладьи будешь?
– Буду, спасибо, – он тут же подхватил вилкой оладушек и засунул в рот. – Зачем тебе Пушкин?
– Вчера заказ пришел, просят курсовик по прозе Пушкина, вот я и решила в памяти освежить. Пока готовлю – слушаю, время экономлю.
– А-а, понял, – кивнул Роман. – А чего он так вопил? Что там случилось-то?
– Не он, а она, – строго поправила его Анна. – Марья Гавриловна. Она хотела тайком обвенчаться с возлюбленным, приехала в церковь ночью, в метель, уже в полуобмороке от страха и переживаний, плохо соображала и ничего практически не видела, священник их обвенчал, а когда она посмотрела в лицо жениху, то есть уже мужу, то увидела, что это вовсе не ее возлюбленный, а совершенно посторонний тип.
Вот она и закричала: «Ай, не он! Не он!» Неужели сам не помнишь?
– Теперь вспомнил, – пробормотал Дзюба вмиг одеревеневшими губами.
