Прошлогодняя жертва, Егор Анисимов, двадцати семи лет, погиб от ножевых ранений. Потерпевший нынешнего года, двадцатилетний Виктор Юрьев, тоже убит ударами ножа. Ни в первом, ни во втором случаях оперативно-розыскные мероприятия результата не дали: недоброжелатели у убитых, само собой, нашлись, но ни у одного из них не выявлено достаточно убедительного мотива для убийства, зато алиби, твердые и доказанные, оказались у всех до единого. Вопрос о том, для чего и с кем Анисимов пришел ночью на пляж, остался открытым, что же касается Юрьева, то юноша, по свидетельству тех, кто его знал, был, что называется, «со странностями»: общению со сверстниками предпочитал одиночество, в холодное время года мог часами, до поздней ночи, сидеть на скамейке в сквере, в теплый же сезон частенько вечера проводил на пляже, глядя на воду и о чем-то думая.
Буйно гуляющие на берегу компании давно перестали замечать невысокого худенького Виктора, познакомиться с ним не пытались, между собой называли «блаженненьким».
В тот вечер, когда Юрьева убили, одна компания, вдоволь навеселившись, ушла с пляжа около полуночи, и «блаженненький», по показаниям всех участников загула, в тот момент был жив и здоров, сидел на своем обычном месте, на краю пирса, а примерно в половине второго туда заявились две парочки, надеявшиеся приятно провести остаток теплой июньской ночи. Они-то и обнаружили труп Виктора.
Дзюба сломал глаза, разглядывая карту, оценивая возможности добраться из одного города в другой разными видами транспорта, в попытках поймать какую-то закономерность.
Ничего не получалось.
Со сроками не получилось тоже. Между убийствами в Шолохове и Дворецке – два месяца без одной недели, между Дворецком и Елогорском – столько же, однако все остальные интервалы либо больше, либо меньше. Никаких закономерностей.
До встречи с Аркадием Михайловичем оставалось полтора часа, а никаких идей у капитана пока не появилось.
«Буду танцевать от печки», – сказал себе Дзюба.
Он попытался представить себя Игорем Вадимовичем Песковым, 40 лет, инженером-радиотехником, разведенным, не имеющим ни детей, ни родителей. Получилось плохо. А вернее сказать – не получилось никак. Хорошо было отцу Брауну, герою Честертона, он умел влезть в душу преступника, терзаться его страстями и думать его головой. А ему, Ромке, такая способность природой не дана. Ладно, он будет оперировать теми инструментами, которые доступны.
