— Кулешов, я не уйду. — Голос был твердым. Упрямым. — Открывай. Иначе я вынесу эту дверь к чёртовой матери!
Степан знал, что командир не шутит и легко может воплотить угрозы в реальность. Дешевле было подчиниться. Он поднялся, но ноги его не слушались. Кое-как подошел к двери и открыл ее.
Захар стоял на пороге. Хмуро осмотрел его и тяжело вздохнул.
— Ты один? — спросил он.
Степан кивнул и злобно оскалился.
Теперь навсегда.
— Что ты творишь? — глухо спросил Захар, глядя ему прямо в глаза.
Степан молчал. Что он мог сказать в свое оправдание?
— Ты нужен был команде.
Там, на трассе, сегодня был ад! Где ты был, Кулешов?!
— Не сейчас, Захар, — так же тихо ответил он, развернулся и отправился обратно на кухню, где стояла початая бутылка.
— Да плевать, когда! Ты бросил команду! — Захар захлопнул дверь и двинулся следом. — Ты понимаешь, что там, может, люди погибли из-за того, что тебя не было? Ты не незаменимый, но ты — чертовски важен!
— Мне плевать… — Степан прикрыл глаза, голос его звучал так, будто он говорил это не Захару, а самому себе.
Налил в рюмку водки и залпом осушил, не поморщившись и не закусывая.
Захар молчал и наблюдал за происходящим. Его друг, один из лучших спасателей — сейчас казался уничтоженным, сломанным. Захар не двинулся с места.
— Так не пойдет, — его голос стал жестким. — Ты можешь говорить, что тебе плевать, но это не так. Ты не тот человек, который бросает свою команду. Так что давай, Степ, выкладывай.
Кулешов молча пил, глядя в пустоту, будто Захара вообще не было.
Его плечи были опущены, дыхание ровное, но жесткий взгляд выдавал шторм внутри.
— Что случилось, Кулешов?
Захар сел напротив. Без слов. Без утешений. Просто рядом.
Минуты тянулись долго.
— Расскажи мне, — произнес Захар.
Степан сглотнул, но молчал. Грудь стянуло железными обручами. Он не мог сказать эти слова вслух. Не мог признаться даже самому себе. Но потом сжал кулаки. Его затрясло.
— Она умерла, — прошептал тихо. — Я не смог спасти.…
Тишина разорвала воздух. Захар не сразу понял, о чём он говорит.
Но затем увидел, как у друга задрожали пальцы. Как он не смог больше сдерживать дыхание.
— Лена.… — сдавленно добавил Степан. — И наш ребёнок.
Где-то внутри сломалось последнее сопротивление. И Степан заговорил. Голос был тихим, срывающимся, но он говорил. Про больницу. Про тишину. Про слова врача, что врезались в память навечно. Про то, как он не услышал ее. Про то, как жизнь его разлетелась на части и собрать воедино уже нереально.
